Чуть помолчав, он добавил:
— И вообще политику.
Не скажу, что у партии "Надежда" вообще было много сторонников в первый год ее существования. Самым верным из этого мизера стала как раз таки моя Надежда. Я любил называть ее своей Крупской, однако Надя только отмахивалась.
Она казалась полной противоположностью своей сестры — в ней не было строгости, но не было и присущей Тане хотя бы иногда мягкости. Надя казалась нежным цветком, но была одержима переменами. Ей было всего двадцать лет (впрочем, мне было не сильно больше), и она видела мир как череду крушений. Это меня удивляло: мне казалось, до нее, что женщины по природе своей консерваторы. В обыкновенной жизни Надя была хрупкой, всегда послушной мне блондинкой. По ее носу рассыпались темные веснушки. Она совсем не напоминала мне о Лиде, но тем и была хороша.
Мы быстро съехались, вернее, я поставил ее перед этим фактом.
— Моя милая, — сказал я. — Мне необходима твоя помощь, я политик, и я болею. Ты должна будешь ко мне переехать.
Надя смотрела на меня внимательно.
— А, — сказала она. — Ясно, ты ведь уже все решил без меня.
Я ослепительно, на мой взгляд, улыбнулся:
— Конечно, нет. Но ситуация такова, что мне необходима сожительница. Ты станешь моей сожительницей?
— А если не я, то любая другая?
— Я бы хотел, чтобы это была ты.
— Будешь ей такие же улыбки расточать?
По-своему Надя была ревнива.
— Конечно, — сказал я. — Улыбка — основа взаимодействия между людьми.
— Хорошо, — сказал она, устремив взгляд вниз. — Но тогда ты должен победить на выборах.
— Если не выйдет войти в Синклит, — сказал я. — Я его уничтожу.
— Не нравится французский — сожги Париж.
Конечно, ведь мне еще нужно было платить моим союзникам, и не все из них требовали денег — некоторых интересовали фунт мяса и пинта крови. И Рому, который видел разлагающиеся трупы в отражении хрустальных вещей, и Максима, который все спрашивал, когда уже на меня хотя бы совершат покушение, а то, дескать, живем мы скучно.
Я был готов платить, да только в самом деле все развивалось медленнее, чем мне хотелось. Надя бывала (нечасто) гораздо терпеливее меня. И всякий раз она говорила:
— Нужно выжидать и готовиться.
Ее глаза в этот момент яростно сверкали, однако она всегда контролировала свои действия и слова.
Как-то раз мы с Надей лежали в постели, она закурила, и я поднялся открыть окно.
— Слушай, — сказал я. — Твоя сестра работает при Синклите. Чего тебе не хватало?
И Надя ответила так, как я хотел бы, чтобы она ответила:
— Истории.
— Чудесно, — сказал я. — А сапиенсов ты ненавидишь?
— Они уничтожают мой мир, — сказала Надя. — Я их не ненавижу. Просто я думаю, что мы должны их контролировать.
Меня по-своему трогала ее холодность.
В какой-то момент ко мне примкнул Артур. Не сказать, чтобы в его состоянии он был полезным приобретением. Однажды он позвонил в мою дверь, и мне показалось, что Артур пришел на мой порог умирать. Он разваливался: неврологически в том числе, хотя никакой химеры в нем не было.
Я спросил, что ему нужно, и Артур ответил, что хочет помочь мне. У него была своя причина: он нуждался в темной энергии, а я стал крупнейшим ее источником в кладбищенском мире. У Артура почти не осталось сил на ритуалы, но он был готов предложить знания, и я некоторое время размышлял над тем, чтобы привлечь его к фальсификации выборов.
Дело в том, что перфекти довели концепцию демократических выборов до автоматизма. Итак, перфекти со всей России собирались в Москве, это называлось неделя Смотра, оценивали кандидатов, выслушивали программу, а через некоторое время возвращались домой и проводили специальный ритуал с сожжением бумажки с именем. Бумажка уничтожалась, скажем, где-нибудь в Екатеринбурге и появлялась в Останкино.
Безусловно эффектно, по-своему удобно, ведь удаленно (что, впрочем, нивелировалось желанием многих приехать и посмотреть на кандидатов лично), но абсолютно ненадежно. Ритуал открывал широкое поле для фальсификаций. Впрочем, обыкновенно фальсифицировать ничего не приходилось — из-за отсутствия сколь-нибудь массового интереса к политике.
Я собирался перевернуть ситуацию. Собственно говоря, мне помогли это сделать. Допустил бы меня Синклит на выборы без видимых проблем, и не факт что новосозданная "Надежда" при всех вложенных в нее материальных и духовных усилиях, выстрелила бы.
Однако, Синклит во главе с Порфирогенетом Водолажским, заупрямился. Слава по мне ходила дурная: вчерашний бандит, не слишком честный бизнесмен, не закончил школу, в конце концов, из-за какой-то мутной истории. По счастью, формального образовательного ценза не имелось, а свою тайнопись я демонстративно зарегистрировал за пару дней до начала недели "Смотра", заявившись в Останкино в сопровождении охраны.