Чиновница средних лет вынуждена была протянуть мне зачарованную шариковую ручку. Я расписался на бланке, и само собой начало проявляться, причем написанное моим почерком, изложение моей тайнописи. Печально. Для политика способность забираться к вам в голову необходима, но ему, безусловно, стоит эту способность скрывать.
Кроме того, я знал, что теперь, когда я собрался баллотироваться в Синклит, меня могут привлечь в связи со смертью Риты. Бандит благородным мужам был безынтересен, тогда как разбойник, решивший втиснуться на место одного из них, вызывал куда больше вопросов.
Власть — соблазнительна до невероятности. Она, сколь бы сложно ни была организована, высвобождает наши примитивные инстинкты, побуждает нас получать удовольствие почти физического толка. Пусть даже дорогой ценой. Да пускай хотя бы твое изуродованное тело выставят в холодильнике торгового центра в Мисурате, как тела бедного Кадаффи и его ближайшего сподвижника. Ничто не имеет значения по сравнению с этим чувством: вершина мира приматов, так или иначе, находится здесь.
Стремление к власти — примитивный импульс, один из самых примитивных, почти как стремление к пище или половой любви. Его можно рационализировать или разукрасить лишь впоследствии, но рождается он далеко-далеко от всего, во что людям приятно верить.
Впрочем, власть, как и война, все списывает или, как утверждал Корнель:
"Пойми, в борьбе за власть губительные страсти
Прощаются тому, кто достигает власти."
В ночь перед первым Смотром я почти не волновался. Мои ближайшие сподвижники сидели у меня в гостиной, Надя потягивала какао, забравшись с ногами на диван, Дрон понемножку цедил коньяк, с которого все начиналось, Максим и Фима наперебой доказывали мне, как важно политику следить за модой, а Рома смотрел в окно, будто видел кого-то, кого я видеть не мог.
Коля волновался больше всего, бельмо на его глазу медленно пульсировало.
— Главное, чтоб мы все в тюрячку не загремели из-за тебя, — сказал он.
— Эй, — сказал я. — Я помог однажды тебе, теперь ты помоги мне.
Наконец, явился тот, кого мы ждали: Артур. Он медленно поднимался по лестнице, как монстр Франкенштейна в каком-то из старых фильмов.
— Я закончил, — прохрипел Артур. Его острые черты казались совсем мертвенными. Мои друзья смотрели на него со смесью ужаса и отвращения. И я знал, прозревал в этом свое будущее — так же они посмотрят и на меня однажды.
Медленно, в полной тишине, Артур шел ко мне, чуть прихрамывая (он пустил кровь из пятки для ритуала, кажется). Остановившись, он протянул мне, на открытой ладони, как ребенок, кольцо с красным камнем.
— Оно скроет ощущение от тебя, — сказал Артур. Я сказал:
— Надень кольцо.
Артур скривил губы, он принял это за паранойю, однако паранойю он понимал и кольцо надел. Атмосфера в комнате волшебным образом преобразилась, просветлела.
— Премного благодарен тебе, Артур.
Артур смотрел на меня некоторое время, затем снял кольцо и вложил его мне в руку.
— Оно теперь твое.
Ночью я спросил Надю.
— Милая, кажусь ли я тебе пугающим?
— Да, — сказала Надя. — Конечно. А как иначе? Ты отвратителен.
— И тебе это нравится?
— Я люблю преодолевать себя. Но это причина, по которой мы спим под разными одеялами. Я бы простудилась, если бы мы спали в обнимку.
— Тебе нравится заниматься со мной любовью?
Она кивнула, затем сказала:
— Хотя в этом есть что-то извращенное. Как делать это со змеей или мертвецом.
— Ну и сравнения.
— Не обижайся, я просто стараюсь быть честной с тобой. Волнуешься?
— Несколько перевозбужден. Но завтра ничего не решится. Это же просто шоу.
Смотр прошел прилично. Я изложил основную программу в максимально абстрактной форме: реинтеграция в общество сапиенсов, политизация общества перфекти, серьезные перемены в институтах, в том числе и в Синклите. Это было банально, но свежо. Не сказать, чтобы я был доволен хоть одной своей речью на Смотре — все они были социально-приемлемые и, несмотря на радикальный подтекст, скучные.
Я хотел уничтожить мир и отдать перфекти власть над его остатками — но это была слишком далекая перспектива, а заходить следовало явно не с красивых постапокалиптических фонов.
Моими сторонниками были, по большей части, мои друзья или бывшие подчиненные, меня окружало множество молодчиков бандитского вида, что отталкивало старшее поколение, да и, в конце концов, сколько бы я ни потратил денег на благотворительность — все это было малозначимым по сравнению с опытом, который был у моих соперников.