Неделя прошла будто в тумане, я мало что помню. Мы заседали в Останкино, однако, по традиции перфекти, почти все происходило на улице — возвели сцену, на которой выступали участники, а вокруг нее россыпью, как на рынке, возникли палатки. Над одной из них колыхалось синее знамя с вышитыми белыми буквами "Надежда". Мы, как и все, подготовили закуски и чай, чтобы завлечь людей, гулявших, будто на ярмарке. Все это было скорее увеселительным мероприятием, чем настоящим политическим выступлением. Даже на сцене я не чувствовал серьезности происходящего. Кукольные политики из кукольных домиков.
Ощутил некую реальность, стоявшую за происходящим, я только один раз: когда нам подошел Мирослав. На нем был хороший костюм, он в этом году не баллотировался, так как прошел по квоте — Порфирогенет сам избирал в Синклит до пяти своих ставленников. Вид у Мирослава был расслабленный, лицо его чуть заострилось, однако не болезненно, наоборот, как-то художественно.
За его спиной маячил Сережа, он вежливо кивнул мне.
— Сулим, — сказал Мирослав самым сладким своим голосом. — Зачем ты это сделал?
— Сделал что? Хочешь чаю?
— Ты ведь богатый человек, — сказал Мирослав. В его голосе была какая-то напуская строгость, которая заставила стоявшего рядом Рому засмеяться.
— Богатым людям все равно редко удается остаться вне политики, — ответил я. Мирослав сладко улыбнулся. Затем он сказал:
— Ты не победишь. Ты же полукровка.
За его спиной все еще маячил полукровка Сережа. В этом тандеме, как я подозревал, разум именно он.
— Чистокровные перфекти, на мой взгляд, слишком оторваны от реальности, — сказал я. — Хочешь бутерброд?
— Нет, спасибо Сулим.
Компромат на Мирослава у меня к тому времени уже был, но компромат этот оказался до банальности скучным. Он любил душить девушек кожаными ремнями, однако ни одну так и не убил, оттого и говорить было не о чем. В наше время, чтобы кого-нибудь удивить, твой партнер должен быть несовершеннолетним, мертвым или представителем иного вида.
Мирослав сказал:
— Я бы на твоем месте просто прекратил это после первого провала. Хуже всего упорствовать.
Он мне, по сути, не угрожал — не видел во мне конкурента. Сережа за его спиной слегка улыбался, пытаясь сгладить напряжение. Кажется, Сережа хотел извиниться.
Никто из нас серьезности нашего разговора в тот момент не осознавал.
Мирослав, наконец, сказал:
— Я буду следующим Порфирогентом.
Я кивнул.
— Охотно верю. И тебе не нужны союзники?
— Вроде тебя? Ты бы тянул меня вниз. Мне нужны союзники с безупречной репутацией.
Мирослав не взял бутерброд, и предложенный Надей чай тоже. Я сказал:
— Все равно рад повидаться.
— Разумеется, Сулим.
И Мирослав двинулся вдоль палаток с осознанием своего превосходства — не всех он удостаивал приветствия.
— Не обижайся, — сказал Сережа. — Такой уж он человек.
— Думаю, следующим Порфирогенетом выберут тебя, — сказал я. — Просто тебе придется носить кожу Мирослава.
— Это странное заявление.
Сережа хлопнул меня по плечу.
— В любом случае, я желаю тебе удачи.
Я почти уверен, что он был тем, кто запорол мне все в итоге. Так или иначе, при подсчете голосов выяснилось, что я прохожу в Синклит, но в официальном выступлении Порфирогенет Водолажский меня не объявил. Несмотря на некоторый удар по моей гордости, я ощутил радость — он сделал меня поводом для обсуждений.
В "Надежду" я был влюблен примерно как в Фабрику, Боже мой, ночами я даже любил женщину с соответствующим именем. Однако я понимал, что сама по себе моя партия является чуждой для политической системы перфекти. Во-первых, традиционно в Синклит баллотировались от самих себя, а не от партий (партии вообще воспринимались как что-то низменное и обыкновенное, слишком человечье), во-вторых, я действительно был полукровкой, причем с весьма неоднозначной биографией.
Но сам Порфирогенет и весь Синклит дали мне повод стать новостью.
Я решил явиться на первое заседание. Рома, оставшийся у нас ночевать, утром все пытался меня остановить.
— Нет, так нельзя! Они же могут тебя арестовать!
— Пускай сначала предъявят обвинение! Сегодня на вступлении в должность нового состава Синклита будет куча народу. Это ведь повод показать себя.
— Ты себя плохо покажешь!
Тогда я схватил его за рукав.
— Ты хочешь снова убивать или нет?
Это был грязный прием, Рома отступил. Я увидел, как бинт, которым он обматывался, постепенно краснеет, и отдал ему кольцо. Кровотечение прекратилось, когда Рома его надел.