Надя ждала меня дома. Она плакала.
— Почему ты плачешь? — спросил я. — Сделать тебе кофе?
— Потому что будет война, — сказала она.
— Посмотрим. А разве ты не хотела войны?
— Все равно это страшно. Сделай мне кофе, правда.
Я пошел на кухню, достал турку, открыл банку с молотым кофе — бодрящий запах, уютный и чистый, совершенно не для сегодняшнего дня. Когда я поставил перед Надей сваренный кофе, она вытерла слезы и заглянула мне в глаза.
— Когда я плачу твое лицо ничего не выражает. Оно не меняется.
— Я могу состроить грустную мину. Я просто думал, что ты обрадуешься.
— А Таня не умрет?
— Нет, конечно. Зачем мне убивать Таню? Да и с чего ты вообще взяла? Это же просто пиар-ход. Сейчас народ к нам валом повалит. Какая война?
— Просто это выглядело жутко, — сказала Надя. — Как будто ты страшный темный маг из старой книжки.
— Спасибо. Это образ, причем красивый. Рад, что ты впечатлена. Надеюсь, Синклит тоже рыдает, в полном своем составе. Вряд ли так же мило, как ты, но все же.
Я обнял ее и сказал:
— Мы просто вывели себя на поле. Теперь будет игра. Может, завтра за мной придут из Комитета.
— Посадят тебя?
В ее плаксивом голосе прозвучали некоторые игривые нотки.
— Почему нет? Нельсон Мандела сидел, и я посижу.
— Честно говоря, вряд ли ты Нельсон Мандела.
— Конечно, я ведь Саддам Хуссейн. Он тоже успел немножко посидеть.
— Мне все это так нравилось, а теперь мне тревожно, — сказала Надя. Я был ненамного старше ее, но почему-то она показалась мне совсем несмышленой. Я сказал:
— Нам предстоит долгая политическая борьба. Но о какой войне вообще может быть речь в такой ситуации. Кстати, ты возьми на себя организацию, когда меня посадят.
— А я могу остаться здесь, у тебя?
— Конечно. Только не води сюда любовников, а то я разозлюсь. Я же, в конечном итоге, выйду.
Но наутро за мной не пришли, а ведь я немного на это рассчитывал. Зато примчался Коля и ударил меня в нос.
— Эй, — сказал я. — Это невежливо, тем более не в семь утра.
Коля оттолкнул меня, вошел в дом и принялся расхаживать туда-сюда.
— Наш гребучий бизнес под ударом, ты такая сука, Сулим.
— Коля, успокойся. Это же твой бизнес.
— Да! И посадят меня! Твою мать, что это было!
— Моя пиар-компания, теперь люди нас запомнили. Разве не здорово! Порфирогенет стар, Синклит разобщен. Вряд ли они смогут сделать что-то серьезное. Думаю, меня даже не посадят.
Я всем говорил разные вещи, и сам не знал, в какую больше верю — это, в общем-то, секрет успешной лжи.
— Ты идиот! Надо было делать это мягко!
— Что? Жалобу написать?
— Да ты выглядел, как монстрюга! Они тебя прижмут!
— Не прижмут, они меня испугались. Кроме того, ты недооцениваешь мое влияние. В конце концов, есть Саша.
Саша и вправду заинтересовался нашей идеей. Из-за связей с сапиенсами Морозовых не особенно любили в Синклите, в каком-то смысле их, наверное, даже считали запачканными. Саша ненавидел правительство перфекти, он говорил:
— Они все тупые, если б сдох каждый из них, народ еще пять лет думал бы, что они продолжают заседать. Они не делают ничего полезного. Свернуть бы шею этой курице!
Саша всегда был радикальнее в словах, чем в действиях. Однако я знал, что он будет готов поучаствовать — как и всегда только финансово. Для всего остального существовали Рома и Дрон. И, конечно, Колины люди — я на них очень рассчитывал, а поэтому с Колей ссориться не хотел.
— Ладно, — сказал Коля. — Ты уверен, что прокатит?
— Да, — сказал я. — Будем выступать, поедем по стране, расскажем о себе, заявим, что у нас есть цель.
— Без меня, — сказал Коля. — У меня дела.
— Как хочешь. Возьму с собой Дрона. Есть еще одна вещь, о которой я хотел тебя попросить.
Коля воззрился на меня, бельмо пульсировало самым гипнотическим образом.
— Ссы в глаза — скажешь роса.
— Пожалуйста, Коля, давай без грубостей. Мне нужно место — совершенно новое место. Для сбора партии и всего такого. Полная конфиденциальность.
— Места не будет, — сказал Коля. Он бывал грубоват, но я знал, что подчас Коля может и оттаять.
— Ты не одобряешь мою идею?
— Ну, пока вы с Дроном просто развлекаетесь — мне пофиг. Я тоже люблю кинцо про катастрофу глянуть. Но по реалу это другое.
— И все же, — сказал я. — Я твой друг.
Тут Коля был вынужден капитулировать.
— Ну да, хлебнули мы вместе знатно.