Я верю, что каждый человек носит в себе то самое, что драматически отличает его от других, некая деталь, образующая пропасть между индивидом и человечеством, она может быть значительной или едва уловимой, но она есть всегда, и наша самость — причина нашего одиночества.
Моя гениальность, вероятно, заключалась в том, что я виртуозно разрушал жизни людей вокруг меня.
Гениальность Стаса заключалась в том, что ему везло практически всегда. Он тянул отличные билеты на экзаменах, находил деньги на улице, в детстве ему попадались любимые игрушки в шоколадных яйцах, а во взрослом возрасте из яиц куриных выскакивали на сковородку непременно два желтка. Он встречал нужных людей именно тогда, когда это было необходимо и становился победителем всех мелких лотерей, проводимых в магазинах во все времена. Я думаю, он мог бы вытянуть и лотерейный билетик, который принес бы ему миллионы, просто Стас и без того был богат, деньги никогда не волновали его слишком сильно. Ему везло во всем и всегда.
Он выжил и в том ужасном теракте.
Выжил там, где умереть должны были все, и Рома этому совершенно не способствовал. Стас в тот момент, когда все началось, и мертвые получили свое право на отмщение, находился в подвале. В фундамент самого здания было замуровано достаточно людей, а потому подвал являлся одним из самых неблагоприятных мест. Но Стас не погиб. Кажется, в том подвале (а там находился архив вещественных доказательств и некоторое количестве работников) Стас был единственным, кто не погиб.
Собственно, Стас оказался одним из пяти выживших при атаке вообще. Безусловно, в главном здании Комитета присутствовали в тот момент не все наши знакомцы — на задании были Андрей Николаевич, Ева Соболева, братья Сазоновы.
Погибло и некоторое количество посетителей, разорванных голодными мертвецами на общих правах. Впрочем, у посетителей, по крайней мере, был шанс сопротивляться.
Среди геройски погибших оказался и Федя Козырев. Федя, приехавший из бедственного Таджикистана, так и не стал комитетчиком, как ему хотелось — из-за полученного в ходе обучения проклятья он охромел. Однако он, дружный с братьями Сазоновыми, Стасом и Толиком, занимался кое-какими расследованиями на досуге — в качестве хобби, и любил приходить в комитет со своими любительскими догадками. Федя мне всегда нравился: спокойный и умный мальчик, и я совершенно не хотел его смерти. Но так вышло.
Леша, Коля, Федя. Когда погиб Федя, я понял, что невольно считаю.
Пожалуй, теракт в Комитете Света против Тьмы был нашей крупнейшей акцией. Высокой нотой в оперной арии, золотым ключиком от ада.
После этого я выбрал тактику точечного террора. Первоначально, в конце нулевых, я использовал прокси организации безымянных. Табориты, как жаль, не согласились сотрудничать со мной, но безымянных я обрабатывал. Несколько влиятельных шишек из их вялого сопротивления даже побывали на Полигоне, и я удивился, до чего безымянные неотличимы от нас. Не всегда понятно, как они мыслят, но это все еще люди и наиболее говорливые и волевые из них не отличались от тех, кто считал себя эволюционным венцом.
Безымянные и их разведсеть стали крайне полезны для наших точечных акций: они предоставляли данные. Однако пару акций для дестабилизации Синклита мы им все-таки заказали.
Первым был старший брат Ильи Курганцева, он, как мне казалось, один из главных покровителей Сережи и Мирослава. Самого Илью большая политика мало интересовала, он занимался своим безумным активизмом, борьбой за права мертвых, весьма популярным, но слишком беззубым занятием.
Вторым стал дальний родственник самого Ромы, но Рому его судьба волновала мало, он даже не помнил толком, кем этот господин ему приходится. Господин ратовал за волшебную лоботомию для тех безымянных, которые проявляли слишком много рвения к познанию мира. Он же лоббировал возвращение смертной казни. Я, конечно, собирался ее ввести, но не хотел, чтобы меня кто-нибудь опередил.
Оба были убиты своими слугами, ведь безымянные есть в каждом богатом доме (кроме моего, никогда не хотел умножать печаль без повода). Сильный не должен забывать, что, подчиняя слабого, не следует впускать его в свой дом. Это касается домашних тиранов, римских рабовладельцев и колониальных монархий прошлого примерно в равной мере.