— Примитивный редукционизм.
— А ты умненький. Было бы так прекрасно тебя убить.
Рома принялся теребить уголки воротника нервным, неправильным движением. Он производил странное впечатление: был безумен, был по-своему проницателен, забавлял и пугал одновременно. Все в нем было немножко неправильным, как странная геометрия Дома на Холме из романа Ширли Джексон.
Я спросил:
— Так ты эту идею не оставил? Убить меня, я имею в виду.
Рома пожал плечами. В слабом лунном свете кудри его отливали серебристой белизной.
— Но ты тоже немного странный. И ты уже убийца, меня это прямо восхищает! Вообще говоря, мой папа таких ловит.
— Правда?
— Да, абсолютно темных. Он ловит тех, кто знает темную энергию.
Тогда я совершенно ничего не понял, я был новичком в этом странном мире.
— Что-то вроде милиционера?
Рома облизнул губы и принялся качаться, как качался частенько и я, когда не мог уснуть. Это показалось мне очень странным, я всегда думал, что домашние дети так не делают.
— Милиционера, или санитара, или психиатра, или как там.
— Это все разные вещи.
— Нет, не психиатра, а санитара, который всех держит в дурке.
Странная его манера выражаться зачаровывала и разочаровывала одновременно — как я ни силился что-то понять, слова Ромы, по большей части, оставались загадкой.
— Боже мой! — сказал он. — Я так счастлив! Я уже ужасно бешусь на Вику!
— Вика — твоя сестра?
— Да, она моя сестра, и она меня бесит, не могу с ней общаться, а с другими друзьями я поссорился. Мне нужен друг!
— О, и ты предполагаешь, что я им стану. Славное начало дружбы.
— Я подумал, что ничего не потеряю, если попробую.
Я поглядел на нож в своей руке и пожал плечами. Я злился, но основания моей злости касались сугубо моего личного благополучия. Подход Ромы меня не коробил — я вообще склонен принимать людей такими, какие они есть.
— Я подумаю, будем ли мы дружить.
— Подумаешь? Обещаешь?
— Да, я буду над этим размышлять.
— Пожалуйста, дружи со мной!
— Тогда расскажи о себе.
Он задумался. Я смотрел на него, склонив голову набок. Рома то и дело облизывал губы, потом стал глядеть на свою ладонь — она влажно поблескивала в лунном свете.
— Ну, я люблю фильмы ужасов, — сказал он. — Я стану злодеем, потому что я люблю фильмы ужасов. И реальные преступления, их я тоже люблю. Я постоянно читаю некрологи в газетах, это моя самая-самая любимая страница.
Говорил он путано, восторженно, с тем солнечным обаянием, которое здорово противоречило смыслу сказанного.
— У меня есть сестра, и мама с папой, и раньше был брат...
— Он умер?
Рома качнул головой каким-то нервным движением, затем продолжил как ни в чем не бывало.
— Я люблю свои игрушки, хотя мы часто играем в ужасные игры вместе.
— Сколько тебе лет?
— Тринадцать, но скоро будет четырнадцать.
— И ты все еще играешь в игрушки?
— В ужасные игры.
— Даже если в ужасные игры. Боже мой, это мило.
Я стал смеяться, и Рома нахмурился, сжал зубы. Казалось, у него, как в каком-нибудь мультфильме, повалит из ушей пар. Я подошел к нему, сказал:
— Ну ладно, ладно, на этот раз получилось неплохо, ты почти меня убил!
Я схватил его за руку, почувствовал, в этот момент, как пахнет от Ромы вредной едой из "Макдональдса", к которой он уже успел приложиться. Я дернул его за руку, заставив посмотреть на меня, и подумал, что в этот момент я точно смогу забраться внутрь и посмотреть.
Широко раскрытые, очень светлые глаза уставились на меня, а затем, буквально на секунду, я увидел себя его глазами. Я казался ему хрупким, бледным, болезненным, и он ужасно хотел увидеть меня мертвым, это было детское желание из тех, что не обязательно когда-нибудь будут исполнены, но оно существовало.
Я хотел пробраться дальше, однако голову пронзила сильная, жгучая боль, как будто через нос в череп напихали острых перцев. Я отшатнулся.
— Никогда так не делай со мной, — сказал Рома.
— Хорошо, — ответил я. — А ты никогда меня не души.
И я треснул его — от досады, что ничего не вышло. Разумеется, завязалась первая в моей жизни по-настоящему серьезная драка — такая, в которой я заранее не мог предсказать исход.
Глава 3. Элитный завтрак
Мы подрались яростно, но без настоящей злобы — в процессе я как-то подрастерял праведное возмущение, и, в конце концов, все прекратилось так же быстро, как и началось. Мы лежали на полу и утирали носы, мой немного кровил, а Рома утирал свой, не знаю, для порядка, наверное, или из желания подружиться — мы часто невольно копируем тех, с кем хотим общаться.
Рома сказал: