Самым печальным нашим провалом была акция против Сережи. Его, как я считал, убрать важнее, чем Мирослава, и я занялся этим, как только представилась возможность.
Мы довольно долго планировали эту акцию. Сережа окружал себя защитными ритуалами и отставными комитетчиками. Подловить его оказалось крайне, крайне сложной задачей. В конце концов, мы установили слежку за Натали Шлегель. Натали работала секретаршей у Мирослава, они имели меж собой и отношения личного характера. Кроме того, Натали спала и с Сережей. Кажется, Сережа был в нее влюблен — насколько ящер может быть влюблен в обыкновенную человеческую женщину, конечно. Натали же, насколько я помнил, со школы влюбилась в Толика, да и по сию пору, кажется, остальные мужчины оставляли ее равнодушной. Однажды мне удалось поймать ее взгляд, и все это увидеть. Я был в ином облике (ритуал этот довольно тошнотворный и муторный — нужно надеть на себя чужую кожу), и мы будто бы случайно столкнулись в парке, где она обыкновенно совершала свои вечерние пробежки.
Я заглянул в глаза Натали, к сожалению, я не мог заставить ее убить Сережу, а ведь это было бы весьма удобно. Я знал, что у меня не так уж много времени — ее ступор могли заметить. Она стояла передо мной, в розовых лосинах и белой майке, раскачивалась, красная и растрепанная.
Я увидел, как Натали лежит в постели с Сережей, услышал, как она думает о Толике.
Сережа сказал:
— Ты можешь быть любовницей будущего Порфирогенета, а можешь быть женой его заместителя. Выбирай.
Наташа курила тонкую сигарету и выпускала дым к потолку, Сережа морщил нос. Она спросила:
— Ты меня любишь?
— К чему этот вопрос?
— Я хочу знать, на что ты ради меня готов.
Сережа молчал долго, и Натали заскучала. У нее болела голова, она хотела вернуться домой, посмотреть какую-нибудь криминальную передачу и выпить две таблетки феназепама. Ей нравилось засыпать под бормотание о серийных убийцах.
Наконец, Сережа сказал:
— Я могу сделать тебя влиятельной. Благотворительницей, благодетельницей, ты будешь на нашей орифламме.
— Что такое орифламма? — спросила Натали.
Она прекрасно знала, что это такое.
— Боевое знамя французских королей. Солнце и его лучи на красном фоне.
Натали жеманно засмеялась.
— Ты намекаешь, что я солнышко?
У Сережи никогда не было чувства юмора, и он никогда не делал вид, что его имеет.
— Нет. Орифламма — это символ, символ монархии, блистательной власти.
— Ты дашь мне блистательную власть?
— Красивая, добрая женщина, которая занимается благотворительностью, спасает детей, и все в таком духе. Нам нужно напомнить о старых добрых временах. Это же светский идеал.
— Тогда я должна стать женой Мирослава, так? Так красивее.
Сережа молчал, затем потянулся к тумбочке за очками, надел их и сказал.
— Да, пожалуй что так. Это бы неплохо смотрелось. Стань его женой.
— Забираешь свое предложение?
Почему-то ей стало обидно.
— Может быть, потом я сделаю тебе предложение лучше.
— Когда Мирослав умрет?
Сережа пожал плечами. Натали выдохнула сквозь зубы, потом встала, считая себя ослепительной Афродитой Анадиоменой.
— Я поеду домой, — сказала она. — А ты, котик, не скучай.
Ей самой хотелось править. Ей хотелось быть королевой не при короле. Она принялась одеваться, из утерянного шедевра Апеллеса, превращаясь в уставшую после любви женщину. Этот образ был еще прекрасней, так как он был земным, но Натали об этом не знала. Она осторожно и грациозно натягивала тонкие колготки.
— Сулим идиот, — сказала она. Я почувствовал некоторую обиду.
— Это правда, — сказал Сережа. — Но он нам полезен. Лекарство от геронтократии. Сулим и его штурмовики пугают людей, мы их уничтожим, а для этого мы попросим власти. Если бы Сулима не было, его стоило бы придумать.