— Правда?
Я услышал Рому, он, кажется, нажал на ручку двери.
— Подожди, — сказал Максим. — Надо его проверить.
— И как ты меня проверишь? Если оно уже говорило.
— Не так внятно! — сказал Рома. — Это точно он! Прости, что мы заперли тебя с рыбой.
— Ну уж по крайней мере, не с крысами. Выпусти меня, мне холодно.
— А вот это оно говорило, — сказал Дрон. — Пыталось нас обмануть. Ни хера ему не было холодно!
— Да у меня зубы стучат!
Наконец, щелкнул замок, и я вывалился в коридор. Рома сказал:
— Ты вернулся! Я думал, что холод не может тебе навредить!
А я подумал: ты раздавил его, Сулим, не заметив, как страшно, он ведь твой самый лучший друг. Конечно, Рома — маньяк, но ведь последнее, что я помнил — его ужас оттого, что ему пришлось сражаться против друга, ужас оттого, что его друг Толик убил юную девушку у него на глазах. Я сказал Роме:
— Прости меня, ладно.
— Что? Ты же никогда не извиняешься, а если и извиняешься, это всегда выглядит фальшиво.
Максим вышел ко мне.
— С возвращением, есть пачка плохих новостей и несколько хороших.
— Где Надя?
— У сестры.
— Вы ее отпустили?
— Ну да, — сказал Максим. — Она ведь не пленница. Хотя я советовал ей быть осторожнее. Это, к слову, о плохих новостях.
— Ее нужно найти. Где моя тетрадь?
Мне вернули мою переписку, я написал Фиме съездить за Надей к Тане. Фиме беда уж точно не грозила — он вообще имел хорошую привычку совершенно никуда не лезть.
"Ого, я не думал что ты придешь в себя. Хорошо, я съезжу".
Максим ввел меня в курс дела по поводу Мирослава, а Дрон сказал:
— С "Обществом защиты мертвых" тоже проблемы. Они недавно сорвали нам операцию по сапиенсам.
Наверняка имелся в виду какой-нибудь погром на рынке, Дрон это любил. С улыбкой человека, искренне верящего в свое дело, Дрон сказал:
— Надо их валить.
Для Дрона все это было таким важным. А я, если бы ничего не вышло, нашел бы другой способ вечность проводить. Он поставил куда больше, чем ставил я. Мне его в какой-то момент тоже стало искренне жаль. Вообще после пробуждения я будто обрел некоторые присущие здоровому человеку чувства, обыкновенно усеченные. На короткое время, и тем не менее. Так, к примеру, у шизофреников может подсобраться мышление от электрошока.
— Так, — сказал я. — Валить их, может быть, пока не стоит. Они могут быть полезны.
Я глянул на Рому, он кусал губы.
Максим сказал:
— Вообще есть идея получше. Нужно дать Мирославу закусить наживку. Я попробую протащить закон, по которому "Общество защиты живых" станет таким же нелегальным, как "Надежда". Они ведь тоже нарушают закон, да и у Стаса представления о справедливости сильно отличаются от Сережиных.
— У Сережи их нет, — сказал я. — Зато он считает Стаса конкурентом. Может быть, выйдет. Сможешь сделать? Чтобы у тебя было побольше поводов, нам нужно их активно провоцировать.
Максим задумчиво кивнул.
Я слегка обогрелся, переоделся, выпил горячий кофе, на что организм отозвался торжествующим довольством. Да уж, эта тварь не пила за меня кофе.
— Мне все равно надо бы ехать за Надей.
— Фима же ее привезет, — сказал Максим. — Можешь не беспокоиться.
Максим не располагал информацией о некоторых особенных обстоятельствах. А я хотел знать, какое решение Надя приняла. Она уже должна была его принять.
— Ты не можешь туда идти.
— Натяну на себя чужую кожу. У нас есть какая-нибудь кожа в загашнике?
Рома широко улыбнулся.
— Хорошо, — сказал я и направился вниз, в лабораторию. Вернулся я оттуда в облике усатого, припухшего мужчины средних лет, и никто на меня не смотрел.
— Так плохо выгляжу? — спросил я. Усы непривычно ощущались при разговоре.
— Тебе Фима написал, — сказал Рома.
— А ты, стало быть, не уважаешь тайну переписки. Дай тетрадь.
Рома находился в на редкость не игривом настроении и просто отдал мне ее. Я раскрыл тетрадь и увидел одну только фразу.
"Ее повязали."
Фраза была с точкой в конце, что для переписок с Фимой было чрезвычайно нехарактерно — он, вероятно, поставил ее от ужаса.
Максим сказал:
— Я сейчас еду туда. Будем разбираться.
— Ты должен ее вытащить как можно скорее. Я еду с тобой.
— Нельзя, — сказал Максим. — Если и тебя там повяжут, то ей от этого легче не станет. Наоборот, для нее это будет финал. А так, в общем-то, им нечего ей предъявить. Просто хотят узнать информацию, но вынуждены будут отпустить.
Так Надю у меня забрали.
Максим, разумеется, мог что-то сделать, однако его к Наде не пустили. Максим имел право выступить ее адвокатом — мы все хранили доверенности на него, однако ему сообщили, что поговорить с Надей можно будет только завтра. Завтра никогда не наступило.