— А в чем твоя победа, Сулим?
Я пожал плечами.
— Это же очевидно. Я хочу стать диктатором.
— Никто не хочет стать диктатором. Это плохое название. Наверное, правителем.
— Нет, — сказал я. — Изначально, в Риме, у этого слова не было негативных коннотаций — это просто должность на время чрезвычайного положения в стране. Чтобы привести все в порядок. Моя должность. А ты просто будешь разрабатывать штуки, которые я тебе скажу. У тебя полезная тайнопись. Каждый занимается своим делом.
— Это очень сложно.
— Да, разумеется.
— Это очень-очень сложно.
— Я впечатлен. Ты будешь делать важные-важные вещи, которые очень-очень сложно делать. И ты будешь делать их хорошо, так, чтобы они проходили двойной слепой эксперимент.
— Раньше ты был куда вежливей.
— Раньше ты не был у меня в плену.
— Я хочу чипсов.
Он не капризничал. Просто подавал сигнал. Я сказал:
— У тебя будет столько чипсов, и комиксов, и динозавров, сколько ты пожелаешь.
— А потом ты меня отпустишь?
— Разумеется. Мы ведь не враги.
Даня задумался. В конце концов, он пришел к тому же выводу.
— Мы не враги, — сказал он.
— Я не хочу тебе зла.
— Да, — сказал Даня. — Ты просто хочешь власти.
Потом он снова надолго замолчал, лицо его не менялось, однако он размышлял.
— Но ты убиваешь наших одноклассников, — сказал он, наконец.
— Это выходит случайно. Я никого не хочу убивать.
— Все преследуют мирные цели, — сказал Даня. Затем повторил громче:
— Все преследуют мирные цели.
Мысль эта ему понравилась, и плененный савант повторил ее еще пару раз.
Я спросил его:
— Тебе нравится звучание или смысл?
— Просто я никогда не задумывался, почему люди воюют друг с другом. А теперь я понял, что они все преследуют мирные цели. И даже ты.
Я вдруг испытал что-то вроде сентиментальности. Я сказал:
— Я прослежу, чтобы с твоими родными все было в порядке.
— Спасибо, Сулим, — он ответил мне машинально, не задумываясь.
— Мне жаль, что все вышло именно так, — сказал я. Даня сидел на кровати, забравшись на нее прямо в кедах, и слушал меня внимательно. Я сказал:
— Мы все перессорились.
— Это мягко сказано.
— И уже так много смертей. Но никто из нас не остановится, ты уж мне поверь: ни я, ни Сережа, ни Стас.
— Может быть, — сказал Даня. — Рома, Мирослав и Толик вас убьют. У вас у всех есть по лучшему другу. Лучшие друзья знают, как привести друзей в себя.
— Убить?
Даня пожал плечами.
— В последнее время все всех убивают.
У меня заболела голова.
— У тебя голос, как у персонажа мульфильма, — сказал я. Даня кивнул.
— Он гребучий.
Он сказал, конечно, не "гребучий" — употребил куда более грубое выражение, которое, ясное дело, употребляли по отношению к нему.
— Немного странный.
Мы замолчали. Даня никогда не продолжал разговор, никогда не прерывал неловкую паузу, ему было комфортно в тишине и он не нуждался в способе ее заполнять.
Я сказал:
— Это как история, которую мы могли бы придумать, когда были детьми. Каждый играет за свою фракцию, пиф-паф, ты мертв. И всем ужасно хочется знать, кому же повезет дожить до конца. Тот, кто останется, и есть самый крутой. Королем достоин быть последний между нами. Это похоже на детскую игру, и это азартно. Мы ведь могли бы играть во что-нибудь такое в детстве. Может быть, мы слишком поздно пошли в школу. Лет в десять, мы были бы обязаны в такое сыграть. Как в "Зарницу", только с новыми правилами.
Даня смотрел на меня внимательно, но его лицо ничего особенного не выражало. Он помнил, что нельзя прерывать текущую речь — такие правила. Он старался соблюдать правила, наверное, все еще побаивался меня.
Я вдруг спросил:
— Знаешь, почему люди постоянно играют в "Веселую ферму"?
Это был две тысячи одиннадцатый год, так что этим вопросом задавались многие.
— Нет, — сказал Даня. — Совершенно не понимаю. Это же скучная и глупая игра. Мне она совсем не нравится.
— Это быстрый и легкий дофамин. Ты выполняешь простые действия и получаешь простой результат. Но всегда предсказуемый. Как быстрые углеводы — они неполезны, но они нас радуют. А здоровое тело требует больше усилий, но и удовлетворения от него тоже больше. Люди играют в "Веселую ферму", чтобы получить свой заряд дофамина, радость от проделанной работы. Но куда приятнее, хотя и непросто, возделывать настоящую ферму.
— Мне не хочется возделывать ферму нигде.
— Понимаю. Это просто пример.
— А к чему такой пример?
— Все эти беспорядки — "Веселая ферма", — сказал я.
— Не такая уж и веселая. Мне не весело.
— Ты делаешь что-то и получаешь дофаминовый выплеск. Это не полезно, может быть, даже вообще не имеет смысла. Но это действие, у которого есть последствия. А мы изголодались по таким действиям.