Олли стояла передо мной, и душа моя была передо мной, привязанная, на тоненькой ниточке, как воздушный шар. Олли держала ее крепко, как держит игрушку ребенок. Я не видел разрез, но я знал, что он есть.
Все было покрыто сиянием и сверканием, от Олли исходил какой-то невыразимый свет. Это сияние и сверкание бралось от невыносимой боли, но все же оно было прекрасно.
Все вокруг казалось светлее моей души, а она как бы поглощала свет. Олли вдруг посмотрела на меня с жалостью, сморщила острый носик, как будто собралась заплакать, и запустила руки внутрь.
Кажется, я кричал, но на самом деле крика я не слышал, да и зрение исказилось — все цвета приобрели особенную яркость. Я думаю, так люди видят мир перед смертью. Впрочем, это дискуссионный вопрос, когда ответ на него станет определенным, я уже не смогу свидетельствовать в реальном мире.
Олли распахнула мою душу, и я увидел, как оттуда выпадают, будто органы, змеи, рыбы и насекомые, множество разных насекомых вперемешку. Горка холодных тварей на зеленой траве все росла и росла, а затем истаяла в темноте, куда я, к счастью, погрузился.
Мне было слишком больно, чтобы ощутить хоть что-то, кроме этой боли, но я надеялся, что Олли вычистит там абсолютно все, вычистит эти миллиарды лет.
Глава 25. Смерть Марата
Некоторое облегчение, не полное, а такое, какое возникает, если начать выпускать гной из гнойника, все-таки меня посетило. Однако по результатам, как только я пришел в себя (это случилось дома), мучаясь от этой страшной внутренней боли, Олли отчиталась сразу.
Она всегда был честным человеком.
— Их слишком много, — сказала она. — Может быть, если делать это постоянно в течении десятков лет, ты заметишь эффект.
— А можно сразу и полностью?
— Во-первых, я не уверена, что ты это выдержишь. Во-вторых, ты не понимаешь, как это устроено. Душа небольшого размера, однако внутри их бесконечно много. Я могу вытаскивать за раз лишь столько, сколько позволяет размер самой души. Но их бесконечно больше. Это сложно — внутри действует своя, иная физика.
Я молчал. Выходило, что я испытал всю эту боль зря.
— Ладно, — сказал я и спросил Рому. — Как там наш ролик?
— О, — сказал Рома. — У него куча просмотров, он стал хитом! Его, наверное, посмотрела куча сапиенсов!
— Спасибо, Олли.
— Я правда хочу тебе помочь.
— Все в порядке, я ведь все еще жив. Значит, ты могла бы попробовать снова.
Олли кашлянула, чтобы растянуть повисшую между нами паузу. Затем Рома аккуратно ткнул ее пальцем — он всегда прикасался к Олли очень нежно, хоть их и не связывали больше любовные отношения.
— Я не смогу, — сказала она. — Наверное, я не смогу.
— Почему?
— Потому что следующий раз может убить тебя. У тебя порез на душе. Чувствуешь, как болит?
— Да. Возможно, это единственная доступная мне душевная боль.
— И мы не знаем последствий этого. Может случиться все, что угодно. Я буду наблюдать.
Я испытывал жгучее разочарование, однако кивнул. Олли была моим единственным шансом, и я должен был доверять ей бесконечно.
— Но мне станет легче в кратковременной перспективе?
Он снова неловко пожала острыми, затянутыми в синий свитер плечиками.
— Я не знаю. Никто не может этого знать. Мне тоже страшно, Сулим.
— Все в порядке, я понимаю. Ладно, хорошо. Подумай еще. Я в твоем распоряжении, а ты свободна.
Мои люди сопроводили Олли, а мы с Ромой остались в моей комнате одни. Рома сказал:
— Я думал, что получится. Прости, прости, прости меня.
— За что?
— Может, если бы я лучше тебя душил.
— О, ты справился хорошо. Думаю, слово "лучше" тут вообще слабо применимо.
— Тебе было страшно умирать?
— Душевная боль больше смерти, — сказал я. — Смерть кажется подарком по сравнению с этим.
— Разрезать душу хуже, чем разрезать тело.
Рома, кажется, пытался этим заинтересоваться, но он был слишком увлечен миром плоти. Время небольшого отступления. Когда в школе мы проходили каббалу и изучали древо сефирот и древо клипот, я представлял их сцепленными. От материальной сферы царства, Мальхут, должен идти вниз первый, подземный, уровень клипота — искажение материи и плоти. Затем, вниз под древу клипот, текут искажения иных сефир, к примеру, ложное милосердие или ложная мудрость — куда страшнее. Мне казалось логичным, что в светлом мире примитивнейшая вещь — материя, нижняя ступень. Однако в мире подземном игры с материей являются самым простым и безобидным, по-настоящему значимое зло не имеет к материи никакого отношения, это искажение души.