Так вот, Рома, при всей чудовищности, никогда не спускался по древу темноты и развращенности ниже самого простого и примитивного плотского уровня. Он просто не был достаточно плох (хотя, разумеется, со мной могли бы поспорить все те, кто знал его).
Я сказал:
— В любом случае, нужно иметь в виду, что я могу перестать быть как физически, так и морально — в любой момент. Ты будешь готов подхватить мое дело вместе с Дроном.
Рома сказал:
— Дрон меня сразу же убьет.
— Неправда.
— Правда. Дрон меня ненавидит. Я и сам себя иногда ненавижу, но просто не могу быть кем-то другим.
Он встал, прошелся к окну и посмотрел на потемневшее небо. Я сказал:
— Прости меня. Правда.
— Ты уже два раза искренне извинился. Я удивлен.
— Мне бесконечно жаль, Рома.
— Я всегда был виноват сам. У всех есть свои Олеги, так?
— У меня не было своего Олега.
— Но у многих есть свои Олеги. Олегов больше, чем кажется.
Он открыл окно, и в комнату проник легкий ночной ветер. Забавно, всю юность мне казалось, что во внутренних мирах перфекти душно, а теперь я, по большей части, уже привык. Рома сказал:
— В конечном итоге, я не могу понять, каким должен быть мой выход.
Он сказал об этом, как о грядущем, ответственном представлении.
— Я хочу, чтобы ты жил долго.
— Но я не должен.
Он снова сел рядом. Я сказал:
— Когда Олли научится делать все эти вещи с душами, она вырежет из твоей то кровяное пятно.
— Теперь оно, наверное, огромное.
— И ты станешь невинным.
— По крайней мере, это напряжение уйдет, да?
— Да. Нужно беречь Олли.
Рома со мной согласился.
— Женился бы ты на ней, — сказал я.
— Я женат на смерти, — сказал Рома. — Как тебе фразочка?
Он любил такие фразочки. Он любил их бесконечно, а меня они всегда смешили.
Удивительно, но облегчение наступило. Олли его не обещала и не предсказывала, однако, несмотря на постоянную ноющую боль в груди, боль нефизического, а значит неустранимого толка, я контролировал себя вполне. Больше года приступов не было вовсе.
Продолжалась повстанческая война, мир перфекти окончательно превратился в так называемое "хрупкое государство". Существует забавный политический анекдот, я слышал его в нескольких вариантах, однако в первый раз — про Ливан. И, отдав честь памяти предков, я расскажу его именно в этом виде.
Вооруженные силы Ливана отчаянно борются за то, чтобы стать лучшими среди вооруженных формирований Ливана, однако периодически вылетают даже из первой тройки.
Примерно такая же в своей трагической комичности история произошла и с Мирославом. Он, вместе со своим советником (должность, введенная специально для Сережи) издал пачку весьма жестоких законов, в том числе разрешил пытать подследственных с помощью ритуалов. Я сразу припомнил, как копался в голове Мирослава и нашел там садомазохистические фантазии. Почему нет? Личное не всегда политическое, но иногда личное — это политическое.
Порфирогенет и Синклит выступали силами консервативными, а значит менее поворотливыми. Они не были организованы сетевым образом, как мы или "Общество защиты живых" Стаса. А значит были обречены.
Мы с Дроном наладили поставку наших перфекти на вооруженные конфликты мира. Опыт Дрона пригождался ему не раз, и я считал, что каждому смельчаку из "Надежды" стоит пройти то же самое. Итак, под поддельными документами, испытанными тропами, мы отправляли наших товарищей не только посмотреть мир сапиенсов, но и освоить искусство настоящей войны (желательно, городской). Мне это казалось гениальной придумкой, а холодильник Дрона постепенно оброс магнитиками из многочисленных аэропортов и странными сувенирами из экзотических государств в Африке, Латинской Америке и на Ближнем Востоке, столь обожаемым мною.
Теперь я открыто говорил:
— Я готовлю из вас армию конца времен!
Мне отвечали нестройными криками.
— Вы положите конец существованию двух цивилизаций!
Цели "Надежды" потеряли свою косметическую приятственность, и теперь я не скрывал своей жажды перевернуть мир. Впрочем, Стас тоже обещал вздернуть нас всех на фонарях. Расчеловечивание шло очень быстро с обеих сторон. Мои ветераны ехали на край света, чтобы научиться убивать, и возвращались готовыми, как обожженные глиняные големы.
Стас и Толик тоже обрели некий опыт городской герильи: либо они следовали нашему примеру, либо изобрели свой способ. Дрон утверждал, что у Толика есть знакомые сапиенсы, которые тренируют его людей вместе со спецназом, но я не был уверен в правдивости этих слухов.