Так или иначе, напряжение росло. Открытые бои стенка на стенку возникали, в основном, между подростками, для которых наши со Стасом проекты века были субкультурами, тогда как мы применяли друг к другу точечные акции, и лоб в лоб сталкивались редко.
Однако мы пили друг у друга кровь, и пили ее много. В какой-то момент вред от вражды с "Обществом защиты живых" переселил пользу от их уничтожения. Я понимал, что мы зеркально повторяем друг друга, а значит каждый из нас мог ослабить другого, но не уничтожить.
Уничтожит нас, когда мы, в конце концов, ослабнем достаточно — Сережа. Главный бенефициар нашей войны. Сейчас у Синклита имелось меньше возможностей, но консервативные движения хороши своей стойкостью. Как только народ отчего-то устает — они всегда рядом.
Из Москвы противостояние распространилось на регионы, и ситуация могла окончательно выйти из-под контроля в любой момент. Я, во всяком случае, опасался появления влиятельных полевых командиров среди подконтрольных мне перфекти.
Поэтому я предложил Стасу переговоры.
Предложил их с простой и понятной формулировкой: нужно заканчивать, иначе мы сожрем друг друга. Намного действеннее будет скооперироваться против врага, с которым ни один из нас не договорится.
Даня придумал для меня простой и изящный способ общаться с людьми — он зачаровывал телесеть, и я мог пробраться в любой телевизор, необходимо было лишь обладать чем-то, принадлежащим владельцу, и чтобы владелец сам хоть раз прикасался к своему телевизору — а практически все мы прикасаемся к своим телевизорам, даже если презираем телевидение — хотя бы чтобы вытереть пыль.
Я связался со Стасом именно таким образом — его ответ был мне не слишком важен — в момент он все равно будет нести чушь. Если я не буду его слышать, Стас не станет рубить с плеча, как это ему свойственно, а подумает, прикинет свои выгоды.
Еще я надеялся, что в комнате с ним, в этот момент, будет Лида. Что она меня услышит, повлияет на Стаса. Или просто услышит меня — этого достаточно.
— Станислав Игоревич, — сказал я. — Понимаю, что ты сейчас в большом гневе, и тебе не терпится со мной разобраться. Я бы и сам хотел того же. Однако разве выгодно это хоть одному из нас? Мы сжигаем в этом костре жизни мальчишек и девчонок, совсем молодых перфекти — сжигаем наше будущее. Считаю необходимым положить конец кровопролитию — это меньшее, что мы можем сделать. А самое лучшее, пожалуй, обратить штыки против общего врага. Слышал ли ты про теорию подковы? У радикалов с обеих сторон общего всегда больше, чем у центристов. Нам необходимо найти в себе силы и смелость посмотреть друг другу в глаза. Я предлагаю переговоры. Подумай, не отказывайся сразу. Возьми пару дней в тишине. Но помни — твои люди продолжат умирать и мои люди продолжат умирать. Это трагедия. Ты знаешь, что ты спас Сереже жизнь? Наверняка ты знаешь. В тот день, когда ты накрыл Рому и Дрона, и они едва не погибли. Наверняка именно Сережа слил тебе информацию. И вот как он отплатил тебе за доброту — твои люди погибают так же, как и мои. Это страшно. Свяжись со мной, в тетради или по номеру, который увидишь сейчас на экране. Давай все обсудим. И, может быть, поможем этому многострадальному миру.
Даня не отреагировал сразу, и глаз камеры с красным огоньком под ним еще некоторое время смотрел на меня.
Затем я махнул рукой, но жеста Даня не понял. Наконец, я сказал:
— Вырубай.
— Ой, извини.
Я отошел от белого экрана, на фоне которого стоял, и Дрон сказал:
— Пафосно, как всегда, Сулим. Он будет над этим смеяться.
— Ничего, — сказал я. — Боль от палок и камней злого прозвища больней.
Дрон засмеялся, поднял наполненную рюмку и процитировал Сологуба:
— О ты, убийственное слово! Как много зла ты нам несешь! Как ты принять всегда готово под свой покров земную ложь!
— Да, — сказал я. — Теряю хватку. Символисты лучше детских стишков, хотя это не всегда противоположные вещи.
Даня сказал:
— Правда он видел вот эту тему с рукой и все такое.
— Ничего, — сказал я. — Хорошо, что мы передумали это транслировать как можно большему числу людей. Хотя собой я горжусь. Как всегда, впрочем.
Даня вполне привык ко мне, его мало волновала политика, а я разрешил ему держать маленьких рапторов в моем саду (хотя они, безусловно, доставляли проблем).
Фабрику давно уничтожили Толик и Стас — они не только снесли само здание, но и убили всех динозавров — это сделало Даню недовольным. Впрочем, Фабрика была нашим общим детищем с мертвым уже Колей, а значит не представляла такой критической важности — теперь деньги генерировали себя сами, благодаря умелым вложениям Саши в сапиенсовские биржи и недвижимость.