Даня спросил:
— Теперь я свободен? Я могу пойти в свой кабинет?
— Да, — сказал я. — Конечно, как хочешь.
В тот момент, когда Даня открыл дверь, я увидел стоявшего за ней Стаса. Скажем так, мы испугались — Дрон выставил руку с пистолетом, я же отшатнулся назад. На то и был расчет: Стас захохотал. Тут-то я и заметил его некоторую прозрачность.
Это не был Стас, это была проекция Стаса.
— Ого, — сказал Даня и принялся запускать руку в его голову — прозрачную, нематериальную голову.
— Что, сучара, думал я тебе позвоню? — он захохотал.
— А вы тоже времени зря не теряете. Я впечатлен.
Стас широкими шагами двинулся ко мне. Его кудри подпрыгивали как от настоящего движения, а вот тепла я не почувствовал, как и дуновения воздуха, которое обыкновенно сопровождает такое резкое приближение. Стас замер напротив меня, близко-близко, сквозь него я видел восторженного Даню.
— Знаешь, что я думаю? — спросил он.
— Нет, — сказал я. — Это всегда было для меня загадкой.
Стас стал грязно ругаться, причем делал он это, по моему мнению, невероятно долго.
— Понятно, — сказал я. — Так как насчет переговоров?
— С тобой?
— Да, со мной. А с кем же еще?
— Может, с чертом лысым?
— Ты ведь сюда пришел. Ну, частично пришел. Значит, ты заинтересован.
— Я хотел тебе все высказать, сучара.
— Мы можем найти общий язык. При желании мы вместе могли бы перевернуть мир.
— Ты хочешь его на хрен разрушить!
— Ты тоже, просто у тебя другие методы.
Стас замолчал, затем сказал уже серьезнее:
— Люди умирают каждый день. Хочешь анек?
— Да, — сказал я. — Это ведь будет тот же самый?
— Твой любимый, — ответил Стас.
— Хотя во второй раз рассказывал мне его не совсем ты.
— Ой, да пофиг. Слушай. Приходим мы в агентство по поиску талантов. Ну и, значит, там мужик сидит, и он говорит нам: ну, чуваки, зачем пришли, еще и в таком количестве? А ты, Сулим, говоришь: у нас есть номер, такой замечательный номер, вы все должны его посмотреть. Да-да-да, начинайте. И вот ты достаешь пистолет и стреляешь в голову Коле.
— Я?
— На самом деле это совершенно неважно. А я, допустим, втыкаю нож в горло Дену Сазонову или еще кому — это не имеет смысла, можно рассказывать как угодно. Ну и, короче, Рома насилует труп Толика, а Таня вырывает из твоего черепа глаз — за сестру. Хотя глаз это, конечно, мало за сестру. Моя жена трахается со мной, а потом я ее душу, а ты убиваешь Мирослава с помощью отравленного пирожка.
— Какой гиньоль.
— Звучит бредово, да? Потом Саша Морозов выливает на нас всех радиоактивные отходы, и мы начинаем мутировать, мутируем, мутируем, мутируем и, наконец, мы все сдохли. Значит, агент по поиску талантов чешет бровь, вздыхает и говорит: так, ну и как это все называется? Тут мы поднимаемся, в крови, в моче, в говне, и всем таком, и кланяемся. Он называется, говоришь ты, "Аристократы".
— Надо же, — сказал я.
— Я согласен на переговоры.
— Приятно знать. Давай их назначим.
— Давай. Завтра.
— Хорошо. Завтра, но место пускай предложит кто-нибудь незаинтересованный?
— Сережа? — он захохотал.
— У меня есть идея, — сказал я. — Каждый из нас напишет...
— Я нематериален.
— Хорошо, назовет по пять мест. Я запишу их и покажу листок тебе. А затем позовем кого-нибудь и попросим назвать цифру.
— Звучит как что-то честное. Но ты же всегда хочешь меня на...
— Не надо, — сказал я. — Давай лучше начнем думать.
Так или иначе, оба мы называли примерно равноценные места, в которых собиралось много народу, предпочтительно сапиенсов, но судьба в виде Ромы остановила свой выбор на кинотеатре "Киргизия" около метро "Новогиреево".
Каково же было мое удивление, когда, придя к назначенному времени, я увидел там не Стаса, а мою Лиду. Она сидела в кафе около кинотеатра и ковыряла вилкой салат "Цезарь".
— На переговоры пришел? Проходи, садись.
— Почему ты? — спросил я.
Кафе было маленьким уголком между кассами и залами, несмотря на разнообразие меню, оно одуряюще пахло попкорном и колой. Лида качала трубочку в бокале с молочным коктейлем.
— Переговоры тайные, так? А ты в своей коже.
Я пожал плечами.
— У меня надежная охрана.
— Это хорошо, — Лида улыбнулась мне. Я подумал, что она совсем не изменилась.
— Сколько тебе лет? — спросила она. Я не сразу вспомнил. На дворе стоял две тысячи двенадцатый год. А значит, мне было ровно тридцать лет. Так я и сказал.
— Вот видишь, — сказала Лида. — Вы оба уже такие взрослые мальчики, а все туда же. Войнушка.