— Будешь меня отчитывать?
Лида сладко улыбнулась и заложила светлые пряди за уши, достала блокнот.
— Нет, — сказала она. — Я не буду. Просто так, по старой памяти, даю тебе тот же совет, что и моему мужу.
— Давай перейдем к делу, дорогая Лида. Каковы ваши условия перемирия?
Она их изложила.
— Абсолютно неприемлемо, — сказал я.
— А ваши? — спросила Лида.
И, разумеется, это была чушь. Я сказал нам шоколадный торт и бутылку вина, к которой ни один из нас не притронулся. Мы начали торговаться. Я быстро понял, что Стас не просто так послал именно Лиду. Его жена обладала деловой хваткой, умением обернуть все в свою пользу и потрясающим упрямством — знакомые мне качества, они очаровывали меня в молодости, но я не видел их истинной ценности. Должно быть, так потрясающе, как она, не умел торговаться никто. Кроме того, Стас знал, что я и до сих пор неравнодушен к его жене.
Мы договорились о прекращении акций и обмене пленными. Почти через шесть часов, к слову, но договорились. Торт был кончен, вино не начато.
В конце всей истории Лида вдруг сделала вид, что утирает пот со лба.
— Тяжко с тобой.
— С тобой тоже, — сказал я. — Это комплимент.
— Знаешь, моя судьба связана с тобой.
Глаза у нее чуть-чуть слезились от усталости. Я хотел протянуть руку и погладить ее по щеке, но справился с этим импульсом.
— Будь осторожна, — сказал я. — Сережа не слишком-то щадит женщин.
— Ничего, — сказала Лида. — Я хорошая девочка, поверь.
Она откинулась на стуле, и я добавил:
— Обещаю, что буду соблюдать все условия договора.
— Правда-правда? — спросила Лида. Лицо у нее было чуть скептичное, но, кажется, она играла. Я вспомнил Надю, и мне стало чуть нехорошо.
— Тут душно, — сказал я. Я встал из-за стола и поцеловал ее на прощание в щеку. Поцелуй стал почти невинным, но много значившим для нас обоих — ее маленькая рука вцепилась в мой воротник.
Мы разошлись, и я нырнул в непримечательные "Жигули". Наташа Шлегель, может быть, и стала символом новой женщины-перфекти, образованной благотворительницы, которая требует остановить кровопролитие, но она не учитывала одного — дорогие машины привлекают внимание как прессы, так и потенциальных убийц. Во всем, что касается средств передвижения, я всегда был скромнее.
Добрались мы, с моей усталой охраной, без приключений. Однако некоторое чувство обреченности не оставляло меня всю дорогу. Причина его стала ясна, когда в лесу, метров за пятьсот от нашего убежища, Стас вышиб мозги одному моему охраннику, а второго отправил в полет, закончившийся на заостренном суку ближайшего дерева — ветка пронзила ему горло, и тело под своей тяжестью рухнуло вниз.
— Эпично, — сказал я. — Хорошо, что я не взял с собой никого достаточно значимого.
— Я тоже никого не взял, — сказал Стас.
— Мы оба никого не хотим подставлять. Мы похожи больше, чем ты думаешь.
В осеннем лесу я быстро продрог, сунул руки в карманы.
— Дрожишь, сука? А я ведь сразу знал, что ты сука...Я с самого начала знал!
Стасу ситуация казалась скорее веселой, он забавлялся. А я искал в кармане кристалл для перемещения, но его там не оказалось. Стас держал меня на прицеле, и я, честно говоря, не очень понимал, как действовать дальше.
— О, — сказал я. — Твоя дорогая жена меня, кажется, обокрала. Зато мы договорились о хороших условиях. Знаешь, тебе, наверное, долго пришлось ждать. Я думал это все займет гораздо меньше времени...
И он выстрелил. Я очень удивился, а затем совершенно не почувствовал боли. Олли позже объяснила мне: разрез души освободил силу моей химеры, она, вероятно, могла присутствовать параллельно со мной, видеть сквозь мои глаза, и она защищалась.
Пуля попала в грудь, туда, где сердце, но на осеннюю землю хлынула морская вода. Затем я заметил, как в ране что-то извивается. Кажется, то была змея. Тут я ощутил боль — змея пыталась покинуть мою грудь.
— Твою мать, — сказал Стас без особой досады.
— Меня нельзя убить, — ответил я. Тон мой был максимально злодейским, хотя сам я узнал сей факт лишь минуту назад. Но главное казаться, а не быть.
Стас выстрелил снова, а затем еще раз, но я уже не обращал на выстрелы никакого внимания — один, кажется, попал мне в голову. Мне удалось перехватить взгляд Стаса и забраться в его глаза. Охотник стал жертвой из-за замешательства. Такое случается.
Я попытался заставить Стаса выстрелить себе в голову. Это было так чрезвычайно сложно. Чем выше воля, тем выше сопротивление — не со всеми вообще возможно договориться, это трюк для слабонервных. Рука Стаса дергалась, но он не подносил пистолет к виску.