И тогда я подумал: почему бы и нет? Голодная тварь всегда угрожала кого-нибудь поглотить, а теперь она могла. Я сам посчитал это участью хуже смерти — Стасу не повезло всего лишь один раз, зато фатально.
Химера вырвалась из-под моего контроля и устремилась к Стасу по невидимой нити, протянутой между нами. Стас, кажется, закричал — он почувствовал ее приближение. Выкрикнул он, впрочем, ругательство. Рома как-то говорил мне, что большинство записей с черных ящиков самолетов оканчиваются именно ругательствами, а не трогательными словами прощания.
Химера проникла в его мозг и принялась выедать его. Воспоминания, страхи, первую ночь с Лидой, радость встречи, горе потери, изощренный и грязный язык, просмотренные в детстве кассеты и музыкальные клипы с MTV, твердое умение убивать, невероятную удачу, взгляд его матери, любовь, которую дарили ему. Все-все-все, и даже непристойную шутку про аристократов. Стас упал — умение ходить тоже забрали. Я медленно пошел к нему. В отверстии от пули на своей руке я видел блестящую серебряную чешую.
— Впервые ты помогла мне, — сказал я. Моя химера не откликнулась, но я чувствовал движение в ранах. Всех этих созданий необходимо было изъять. Но сначала другое.
Стас лежал и смотрел в небо, рот его был приоткрыт. Глаза идиота, наконец-то, действительно стали бессмысленными. Он был болезненно красив — так красивы люди без выражения лица, отсюда берется "эффект принца", свойственный аутистам.
Ему не было ни хорошо, ни плохо. Еще не стало холодно, и он глядел в синее небо в просветах между ветвями. Только на секунду мне показалось, что он улыбается — не своей улыбкой, но той улыбкой, которую я видел, летая во сне. Словно сама темная магия на секунду вошла в эту пустую оболочку и растянула эти губы в последней из улыбок. В качестве небольшого оммажа — она все время носила его облик, и вот она, наконец, внутри. Улыбка мелькнула и исчезла. Она показалась мне торжествующей.
Я взял у него пистолет (он еще не хотел его выпускать, но не потому, что знал, что это такое) и приставил дуло к его виску — чтобы все вылетело с другой стороны от меня, и я остался почище.
— Извини, — сказал я и выстрелил.
Он не успел испугаться, да и не смог бы — вряд ли он знал, что стоит бояться этого момента. А я, усталый, но целый, двинулся к Полигону. Ввалившись в свой мир, я сказал кому-то (не помню) встретившему меня:
— Я хочу, чтобы из меня вырезали этих змей. И еще — торт-мороженое.
Кажется, раньше торт-мороженое любил Стас.
Глава 26. Pour en finir avec le jugement de Dieu
Окончательным манифестом жестокости Антонена Арто к театру (и театра жестокости как такового) стала аудиозапись под названием "Покончить с Божьим судом". Из-за прогрессирующего психического расстройства результат всех трудов Арто вышел довольно путанный, однако сам посыл, по-моему, бесспорен.
Покончить с Божьим судом.
Раз и навсегда.
Люди искусства частенько мотивируют себя именно этим, а вот политики уверены, что с Божьим судом они уже покончили.
Я, во всяком случае, долгое время был уверен именно в этом. Большое заблуждение с моей стороны. Я верил в Господа меньше, чем в то, что Стас мертв. А в последнее поверить мне было чрезвычайно непросто, и я сейчас не полностью к этому пришел. Он, на мой взгляд, как Элвис — покинул зал, да не навсегда.
Я опасаюсь его возвращения каждый момент времени, и все-таки пока он, кажется, мертв. Наверное. Честно говоря, я не знаю.
Но неужели человеку, которого одарили такой удачей, удачи оказалось недостаточно? Мне думалось, что Стас не может умереть — как, согласно теории квантового бессмертия, умереть не может никто из нас, мы обречены оставаться здесь, и наше сознание никогда не угаснет.
Кстати, теория не такая бредовая, какой кажется на первый взгляд, хоть она и довела своего создателя до смерти, а его дочь — до самоубийства. Хью Эверетт предположил, что сознание не может быть смертно в мультивселенной, а значит, всякий раз, когда появляется развилка, на которой носитель сознания может умереть, сознание обречено оставаться во вселенной, где этого не случилось. А шанс всегда не ноль. Раскритикованный маститыми учеными своего времени, Эверетт скончался от сердечного приступа, а через пару лет за ним последовала его дочь, желавшая встретить отца в другой вселенной — самый преданный и искренний поклонник.
Стас, думал я, вероятно выжил — так как он не может умереть, это бы выбивалось из природы мира. Мое ощущение сложно было назвать грустью, куда ближе оно было к непониманию, удивлению, даже недоумению.
Впрочем, свои договоренности я исполнил несмотря на смерть Стаса. Я объявил, что Стас пытался сорвать перемирие, напав на меня, однако я не дам мелким распрям помешать зарождающемуся миру.