Я говорил это, снова перед темным глазом камеры, и думал: меня нельзя убить, нельзя убить, нельзя убить.
Но изнутри я, вероятно, наполнен всякой мерзостью более необыкновенной, чем обыкновенно. Впрочем, цена устраивала меня как нельзя лучше.
Итак, мы с Лидой провели все по форме — обмен пленными, официальный договор. Я активно выражал довольство ее благородной позицией, так что у части "Общества защиты живых" сложилось впечатление, будто мы все спланировали заранее, и я убрал Стаса не без помощи Лиды.
Хотя это Лида знала о готовящемся покушении на меня, когда мы с ней ели торт в кафе кинотеатра "Киргизия". Печально, но предсказуемо. Да и кто я такой, чтобы ее осуждать?
Так или иначе, нам приходилось работать вместе. Фракцию отколовшихся же возглавил Толик. Очень в его стиле, Толик упрям, как осел. Он увел с собой костяк организации, в том числе братьев Сазоновых и Еву. Лида осталась, по большей части, с освобожденными пленными.
А затем она захотела нанести мне визит. Мы созвонились и имели странный разговор.
— Твой муж уже хотел у меня погостить однажды.
— Как грубо, — сказала Лида. Голос у нее был словно бы совсем бесцветный.
— Ради чего ты хочешь встретиться?
— Личная просьба.
Я рисковал, однако любопытство всегда вело меня за собой успешней, чем осторожность. Лиду привезли ко мне, она была в черном, от официального приема отказалась, и мы пошли на кухню, где она выложила на стол "айфон" и попросила у меня пепельницу.
— Зря куришь.
— Будет обидно, если умру молодой. Тогда получится, что зря не курила.
— Тебе поступают угрозы от Толика?
— Боже мой, разумеется нет. Я вдова его лучшего друга. Просто он со мной не согласен.
— Думает, что ты причастна?
Лида посмотрела на меня печальными глазами.
— Нет, — сказала она. — Толик так не думает. Но есть в его окружении те, кто думает именно так. Это неприятно, но, наверное, я могу это пережить.
— Тогда зачем же ты пришла? В моих зловещих темномагических зинданах не осталось ни одного вашего пленника.
— А Даня Белоусов?
— Он к вам отношения не имеет. Он исследователь, получает от меня деньги, все добровольно. Ты ради нечего пришла?
Лида покачала головой, натянула рукава черного платья, почти до пальцев.
— Не понимаю, — сказал я. — Что ты хочешь сказать убийце своего мужа?
— Я хочу спросить. Помнишь, гадалку на нашей со Стасом свадьбе?
— Конечно.
— Что она тебе нагадала?
— Любовь и ужасную смерть, или что-то вроде того. Но меня нельзя убить. Вероятно, я сойду с ума, но, наверное не умру.
— Значит, ты не веришь.
— Фима утверждает, что я тот самый дурной персонаж из старого предсказания умирающей. Оболочка для зла.
— Ну, он не то чтобы совсем не прав. Если убрать лишний пафос. Знаешь, что гадалка нагадала мне?
— Разумеется, нет.
— Ты мог уже залезть в мою голову.
— Ты бы заметила. В последнее время это происходит грубо.
Мы замолчали. Я почему-то не хотел продолжать этот странный разговор. Но Лида, как всегда, продемонстрировала свое упрямство.
— Она показала мне на тебя и сказала, что у меня будет ребенок от тебя.
— Надо же.
— Я подумала, что это бред.
— А вот это странно.
— Но теперь Стас мертв. У нас не получалось.
— И ты, наконец, пришла ко мне.
Лида была раздражена, ей явно не нравилось, в какую сторону течет разговор. Она закурила вторую сигарету подряд и сказала:
— Я предлагаю тебе династический брак. Идиотские перфекти консервативны. Они это воспримут. С другой стороны, в обмен ты гарантируешь мне защиту. У вас здесь, насколько я чувствую, все надежно устроено. У нас никогда не было такого надежного убежища, все время переезжать и переезжать, снова и снова, и так без конца. Я устала. Я хочу иметь свой дом.
Она говорила искренне, но я не обольщался. Мало чего можно добиться без притворной искренности. Плох тот лжец, который известен за то, что он лжец.
— Я не чувствую себя в безопасности, — продолжала Лида.
— Я дам тебе убежище.
— Все должно быть официально, милый. Мы поженимся. Скоро пройдет год, и траур я сниму.
Я молчал. Лида отвернулась от меня и глядела в окно, на летний вечер, который не должен был быть летним.
— И я останусь сегодня на ночь, — сказала Лида.
— Пожалуйста. Я тебя не гоню.
— В твоей комнате. Мы будем заниматься любовью.
Она повернулась ко мне и посмотрела на меня удивительно пронзительными глазами — они были куда темнее обыкновенного. А я все еще не мог ее раскусить, не понимал, зачем ей это нужно.