— Собираешься повторить подвиг Юдифи? — спросил я.
— Нет, Олоферн, — Лида засмеялась. — Но я знаю, что ты никогда не будешь равнодушным ко мне. Я права?
То, что называют женским обаянием (смесь нежности, наглости и очаровательной улыбки) она использовала мастерски.
— Собираешься меня проклясть?
— Залезь ко мне в голову. В школе ты делал это постоянно.
— Не хочу.
— Боишься?
— Этой способностью не стоит злоупотреблять.
— Ты боишься той твари внутри тебя, Сулим.
Я сказал Лиде:
— Ты можешь оставаться столько, сколько угодно. Я выделю тебе комнату.
— Вели своим служанкам вымыть меня и натереть ароматными маслами.
— Хорошая идея, нужно завести служанок и масла.
Лида подалась ко мне и поцеловала меня в губы. Кожа ее была холодной, как траур, но все-таки теплее моей.
Вечером, навестив ее, я увидел, как она проводит ритуал. Лида сидела в центе круга свечей, на ее животе свернулись пепельные спирали, и никакой одежды, конечно, не было.
— Что ты делаешь?
Она открыла глаза, поднялась, совершенно не стесняясь собственной наготы. Она шла, и у ее ног появлялись цветы, Лида их топтала.
— Не бойся, это не страшно. Это чтобы мы зачали ребенка.
— А ты не любишь тратить время попусту.
— Я знала, что ты придешь.
Она приблизилась ко мне, протянула руки для объятий, но я аккуратно взял ее за подбородок.
— Посмотри, — сказала Лида. — Что это за ритуал.
Я действительно боялся. Я уже один раз покормил тварь, и теперь я старался на залезать людям в головы, опасаясь, что не смогу ее удержать.
— Ну хоть одним глазочком, — сказала Лида.
Я едва-едва прикоснулся к ее разуму. Ритуал в самом деле вызывал овуляцию, и она так хотела ребенка. Она так отчаянно хотела ребенка, что я даже удивился. Не время, не место. Я, в конце концов, убил ее мужа.
Лида дернулась в моих руках, и я отпустил ее. Я все еще боялся залезть слишком глубоко в ее глаза. Я боялся ей навредить.
— Пожалуйста, — сказала Лида. — Я никогда так ничего не хотела, как этого ребенка. Я боюсь, что предсказание таково, потому что выйти может только у нас с тобой. И я не хочу, чтобы после меня никого не осталось. Не хочу умирать насовсем.
— Твой муж тоже не хотел, — сказал я.
Лида вцепилась в мои плечи.
— Не пытайся меня оттолкнуть. Я не святая, и Стас, о Боже, тоже не святой. Был, конечно.
Она еще не отучилась говорить о нем в настоящем времени, а уж лезла в постель ко мне — надо же. Но, в конце концов, я не мог увидеть причину или подвох. Может быть, Лиду запугивали, если не Толик, так кто-то из его людей.
Мы провели ту ночь любви, блаженство было острым, я уже и забыл, каково это с правильной женщиной — после смерти Нади ни одна из моих любовниц не приносила ни того горя, ни того счастья, что я знал когда-то. Я никогда не засыпал с ними в одной кровати и никогда не оставлял их в доме больше, чем на день.
С Лидой было по-иному: мы стали одним целым. Полагаю, мы очень хорошо подходили друг другу физически. Что бы ни было между нами, я ощущал ее принадлежность мне, и ее тело всегда легчайшей дрожью отзывалось на любое мое прикосновение.
В тот день мы зачали нашего сына. Лида, специалист по магии плодородия, сообщила мне об этом на следующий же день. Она словно светилась изнутри:
— У нас будет ребенок.
Отчего ребенок был ей так нужен?
— Пора готовиться к свадьбе, — сказал я. И отчего-то за завтраком я рассказал Лиде о Наде. О том, что я не знаю, сделала ли она аборт. Никогда уже не узнаю.
— Почему же, — сказала она. — Достаточно перелопатить сознание каждого патологоанатома в больнице.
— Я об этом не думал. Можно попробовать.
— Впрочем, результат гарантировать нельзя. Может, ее вообще не вскрывали. А может, ты уже убил человека, который когда-то навредил ей. Ты многих убил.
— Не столько я, сколько время, в которое всем нам выпало жить.
Лида отмахнулась и сказала:
— Я хочу платье, похожее на торт. И чтобы на торте были мы с тобой.
— А когда разрезаешь его, там такая вишневая-вишневая начинка.
— Вовсе не так смешно, как ты думаешь. Ты понял, о чем я говорю? Такие марципановые фигурки, как в кино.
Приготовлениями к свадьбе по большей части занималась она. Мы же пытались накрыть остатки "Общества защиты живых", которыми руководил Толик. Он увел с собой боевую группу, а потому по-прежнему представлял собой проблему.
После случая со Стасом я совсем не боялся смерти, даже пару раз попытался себя убить: вешался, но почувствовал внутри шевеление рыб и змей. Они словно питали меня кислородом (ломать себе шею я не решился). Я резал вены, но порезал только длинную серебряную рыбешку.