Эти создания не были заметны в обыкновенной жизни, однако немедленно устремлялись по моему телу в случае опасности. Иногда я часами смотрел на себя в зеркало, в надежде понять, что происходит с моим телом. Змеи не ползали у меня под кожей и рыбки не плавали в крови. Разве что пальцы мои казались чуть припухшими, неестественно для меня, однако они не выглядели жутко, не выглядели наполненными насекомыми или чем-нибудь в этом роде. Но порез на моей искалеченной душе так и не затянулся, и сквозь него лезла всякая мертвая дрянь.
Итак, я не боялся. Теперь я часто вылезал на боевые операции, больше в качестве поддержки, чем бойца, однако это здорово мотивировало моих смельчаков.
В ликвидации Толика, когда мы его выследили, я, впрочем, участвовать не мог — у меня была назначена свадьба, а ждать я не хотел.
— Рома, — сказал я. — Это ответственное задание я получаю Дрону. Ты будешь поддержкой. Я бы отправил кого-нибудь другого, но...
Рома, кажется, даже оскорбился.
— Ты думаешь, я не справлюсь?
— Что?
— Я хочу его убить. Толика. Он ведь пытался меня убить. Не такой уж он мне и друг.
— Как скажешь. Но я призываю тебя к осторожности. Мне нужны твои глаза.
С Ромой мы научились обмениваться образами телепатически — это был, если хотите аналог, беспроводной способ — некая важная энергетическая линия не устанавливалась, образы неслись как бы по воздуху и врезались в мою голову. Ни с кем другим у меня подобное не получалось. Мы даже не нуждались в зрительном контакте.
Толик и Сазоновы прятались в Крыму, в прекрасном городе Ялта, но в дешевом (для Крыма) отеле. То было в последний год перед Крымской весной — две тысячи тринадцатый, и потому следовало озаботиться документами ради прохождения таможни.
Итак, я проводил Рому и Дрона, а сам принялся готовиться к свадьбе. В узком кругу это было особенное событие, однако я опасался делать его национальным достоянием ("Игра престолов" тогда, кажется, уже вышла, но не помню, случилась ли там уже знаменитая кровавая свадьба).
Впрочем, само торжество прошло хорошо. Я хотел пригласить ту же гадалку, но она не пришла, в остальном я до известной степени старался соблюсти традиции.
Лида сменила черное на белое, ее платье действительно было похоже на торт, да и сам торт имелся в наличии.
С некоторой ностальгией мне вспомнилась свадьба Лиды с другим мужчиной — тогда туда пришли мои друзья, и войны еще не было, и множества смертей. Нынешний контингент на свадьбе подобрался соответствующий — не наши друзья, не наши враги — наши подчиненные, мои и Лидины (те, кто достался ей в наследство от погибшего мужа).
Зато наступило, наконец, долгожданное перемирие. Мы с Лидой сумели усадить за один стол представителей "Надежды" и участников "Общества защиты живых". Я любовался этой картиной, как любуются предметами искусства. Тем солонее и слаще становилась она оттого, что где-то там, в южном, прекрасном городе Ялта убивали Толика.
Мы расстаемся с друзьями детства, и это неизбежно.
На закате я встал, чтобы сказать речь.
— Дорогие друзья, — сказал я. — Спасибо всем, кто пришел сюда.
Лида, чуть помявшись, тоже встала и взяла меня по руку.
— Сегодня мы празднуем не только и не столько нашу свадьбу, сколько дружбу — дружбу между нашими организациями. Не могу сказать, будет ли этой вечный мир, однако у нас определенно есть дела поважнее, чем резать друг друга. Стоит ли говорить, что смерти такого количества юношей и девушек редкой породы — ужасны. И мы сделаем все, чтобы прекратить их в кратчайшие сроки. Синклит будет распущен, а новый совет поделен пополам, и начнется новая эра — эра политической борьбы, но не в высоких кабинетах и не на улицах, а за трибунами.
В этот момент образы, пришедшие издалека, толкнулись в мою голову.
Они были настойчивыми, как толчки любовника. Я не хотел их впускать.
— Мы начнем новую эру — эру уважения друг к другу, эру демократии, от которой не стоит так поспешно отказываться...
Я осекся. Ощущение не желало уходить. Картинки закружились перед глазами, и я был обязан на них сосредоточиться.
Далекий южный город. Несется недавний слащавый хит — "Ялта, парус, и мы с тобою влюблены". Роме нравится песня, она поселяется у него в голове, он то и дело ее напевает. Затем — дешевый отельчик на третьей линии, бесконечно далекий от моря. Задернуты шторы, в комнате не горит свет, только телевизор кидает белесые отсветы. Головы близнецов Сазоновых, как отельные конфетки (не мое сравнение), лежат на подушках. Криков не слышно — ритуал глушит любые звуки. Тихие соседи. Темнота, вспышка. Рома в ярко освещенной ванной, он видит себя в зеркале.