— Твоя улыбка перестала быть милой.
— Странно, наверное, дело все еще в том, что ты можешь попытаться меня убить.
Он покачал головой.
— Ты большой собственник, — сказал мне Рома. — Хочешь эту лампу? Забирай.
— Правда? Твои родители не разрешат.
— Почему? Ты же живешь здесь. Вряд ли ты убежишь с нашей лампой.
— Думаю, я мог бы выручить за нее деньги.
— Наверняка.
Он плюхнулся на кровать и дернул за веревку, опуская балдахин.
— Я — хищник, — сказал он. — Тигр в кустах.
Ткань была тонкая, как дым.
— Ты хочешь играть?
— Я всегда играю.
— Лампу я тогда заберу. Ну, если твои родители правда будут не против.
— Я спрошу, если тебе это так важно.
Всю эту красоту он принимал как должное, словно не знал, что бывает по-другому, бывают другие комнаты, где некрасиво, тесно, душно.
— Знаешь, — сказал мне Рома. — Я бы так хотел почаще бывать в обычной Москве. Там бывает холодно!
— А у вас?
— Вечное лето мне очень уже надоело.
— Да ладно?
— Обожаю зиму, но у нас ее не бывает. Дом всегда такой разогретный.
Он иногда искажал слова особенным образом, создавая свои необязательные неологизмы — "разогретный" вместо "разогретый", "праздниковать" вместо "праздновать", но я всегда неплохо улавливал нужный Роме эффект.
Разогретный вовсе не то, что разогретый. Разогретный дом разогрет излишне, и в нем скучно и липко от жары.
— И вообще, там столько приключений, и бандиты все время стреляют, я в новостях видел.
— У вас работает телевизор?
— Когда мы этого хотим.
Я отодвинул балдахин и сел на кровать рядом с ним.
— Ладно, — сказал я. — Мне требуются дополнительные пояснения. Скрытые люди — это кто?
— Это разные другие виды людей.
Рома облизнул губы и глаза его стали больше от удивления.
— Уж-жасно ничего не знать!
— Я не жалуюсь, но оценю пояснения.
— Ну, есть обычные люди, которые просто.
Тут он закончил свою мысль.
— Хорошо, — сказал я. — Далее.
— Далее есть мы, совершенные. Мы знаем энергию, и она знает нас.
Она знает нас.
— Так, хорошо, а еще скрытые люди?
— А, ну, есть безымянные, они просто служат. Мы создали их такими, чтобы у них были сильные руки и слабая воля.
— Раса слуг? Фу, какая вульгарщина.
Рома пожал плечами.
— Так было всегда. Ну и есть суперхищники, их еще называют таборитами, но они обычно живут в глуши. Они едят только мясо. Иногда мясо людей. У них длинные зубы, и они похожи на нас и сапиенсов, но не совсем. Поэтому просто люди боятся тех, кто похож на людей, но не совсем. У них большие зубы, и они уж-жасно выносливые.
— Хорошо. Приемлемо. Что еще интересного расскажешь?
— Я могу показать тебе самые мерзкие сцены из моих любимых книг!
— Про ваш мир. А потом покажешь мне самые мерзкие сцены из твоих любимых книг.
— Ты читал "Ты вейнулся Снеогг я знаала"? Там такие уроды, я люблю уродов. А "Раскрашенную птицу"? Это не уж-жастик, но там все так уж-жасно, и папа мне запретил вообще-то ее читать, когда полистал. А про Кларимонду ты знаешь? А у меня еще знаешь, что есть? У меня есть фильм, где человек превращается в муху очень мерзко.
— Прелесть, — сказал я. — Не читал. Не читал. Не знаю. Не смотрел. Не осуждаю.
— Ладно, — Рома выдохнул. — Тебе наверное неинтересно. Ты живешь там, где новости, там много ужасно мерзких вещей. А что ты еще хочешь знать?
— Зачем я твоим родителям? Может, есть какой-то подвох? Я не понимаю, зачем могу быть им нужен.
— А, — сказал Рома. — Во-первых, потому что Олег ушел.
— А Олег это...
— Его имя нельзя называть.
— Ты его только что назвал.
Рома пожал плечами, но как-то дерганно.
— Это мой брат с травмой головы. Его выгнали из дома. Теперь дома на одного сына меньше.
— Я сын на замену?
— На самом деле, воспитывать полукровку это статусно. Это как будто благотворительность, как почетный долг перед обществом и все такое.
Надо сказать, то поколение перфекти, которое воспитало нас, в самом деле ценило жизнь.
— Или, — продолжал Рома. — Это как если у тебя есть тигр. Если он живет у тебя дома. Только, если тигр похож на тебя. Но не полностью.
— Если тигр похож на тебя, скорее всего, это не тигр.
— Но не полностью.
Разговоры с ним представляли из себя отдельную игру, моей целью было достать из него какую-никакую информацию, целью же Ромы было свести весь диалог к полной бессмыслице.
— Значит, — сказал я. — Теперь я почти член семьи.
Рома пожал плечами и улыбнулся, как делал всегда, когда что-то его смущало. Он посмотрел наверх, и зрачки его резко сузились.