— Если чуть-чуть подождать, они сами сдадутся. Наверное, чувствуют себя загнанными в угол.
И действительно, если с некими остатками "Общества защиты живых" мы периодически еще сталкивалась, то поддержка официальной власти таяла на глазах. Прошли те времена, когда Сережа кошмарил и преследовал даже уличных хулиганов. "Надежда" могла просто взять власть.
Теперь этого мне было мало. Я поставил перед Даней цель распространить энергетическое телевещание в каждый дом перфекти по всей стране или воспроизвести ритуал Стаса, с помощью которого он становился чем-то вроде голограммы.
— Я хочу появиться в каждом доме.
И все же решено было брать Останкинский дом правительство штурмом. Впрочем, под конец любой гражданской войны противник очень выматывается. Удар милосердия должен быть быстрым, иначе в нем нет смысла. В ночь перед штурмом я не спал. Я думал о том, что сказала Лида. Был ли я когда-нибудь человечным, и если никогда не был, то что все это значит?
Может быть, раньше в газетах писали больше правды. Теперь меня называли просто «главой повстанцев» и «лидером оппозиции». Скучно, уж точно скучнее, чем быть оболочкой для зла.
Я поручил Максиму устроить мне настоящую инаугурацию. Максим уже не скрывал своей причастности к нам, как и Саша Морозов: эта причастность открывала новые двери обоим.
Максим спросил:
— А на штурм меня возьмешь?
Саша же, наоборот, сказал:
— Только не бери меня туда, наверняка будет много крови. Это мерзость.
Эти очень разные люди обрели нечто важное благодаря мне. Они мне задолжали и сильно. Но я не мог бы быть уверенным в них, если бы у меня оставалась возможность умереть. Пришлось бы и их, так или иначе, убирать.
Но теперь Максим и Саша могли чувствовать себя в безопасности.
Штурм Останкино сложно назвать героическим. Я шел в первых рядах, но ни одна пуля, ни одно проклятье в меня не попали. Мирослав почти лишился сторонников. Мы беспрепятственно вошли в похожее на дворец дожей здание. Вся эта красота, думал я, теперь принадлежит мне. Но когда-то так думал и Сережа. Мирослав же прощался с уходящей от него Александрией именно в этот момент.
Пока мои люди зачищали здание (фактически: только проверяли, не спрятался ли кто), мы с Ромой и Дроном пошли наверх. Поднимаясь по мраморным лестницам, я чувствовал трепет, как на первом свидании.
Мирослав сидел в кресле. Наверняка ему это уже надоело, но, чтобы сцена вышла хорошей, он был обязан нас ждать.
— Сулим, — сказал он. — О, Андрей, Рома, ребята.
Все это было вторичным, но тем не менее весьма очаровательным. Я сказал:
— Ты молодец. Не стал губить людей. Где Натали?
— В Дубае. Сережа посоветовал. Я-то хотел, чтобы мы умерли вместе.
— Кстати, где он сам?
— Может, в Быково, может, в Шереметьево. Я не знаю. Можешь залезть мне в голову, серьезно. Я не знаю.
Голос его только казался спокойным, однако, надо отдать Мирославу должное, он поддерживал над собой пелену этого мнимого спокойствия с последней старательностью.
— Теперь ты убьешь меня?
— Это возможно.
— Сейчас?
— Давай убьем его сейчас, — сказал Рома.
— Да, нечего тянуть.
Рома и Дрон редко друг с другом соглашались, и обыкновенно в этом случае я к ним прислушивался. Однако на Мирослава у меня были свои, особенные планы.
— Я не убью тебя, пока мы не достанем Сережу. Вы же котопес.
Мирослав прыснул.
— Не ожидал от тебя такой глупой шутки!
— Она и для меня стала неожиданной.
— Значит, твои люди не заколют меня штыками.
— У нас нет штыков, да и ты не Кадаффи.
— Почему ты не сравнил меня с царем?
Я пожал плечами.
— Гражданская война не начнется с твоей смерти, а кончится ею.
Мирослав вдруг кинулся ко мне, Рома отбросил его энергией, и он ударился о свое красивое антикварное кресло.
— Не убивай меня!
— Да не буду я. Что ты как маленький.
Тут мне и позвонил Максим, он передал последние новости, утешительные для Мирослава. Новости по поводу козла отпущения.
— Сережу схватили.
— А где он был?
— В ТЦ "Атриум", — ответил Максим.
— Странный выбор.
— Да почему же? В "Старбаксе" сидел.
Я положил трубку и снова посмотрел на Мирослава.
— Слушай, — сказал я. — Не стоит тебе так уж сильно переживать. Я теперь не политик.
Мирослав молчал. Он сосредоточенно царапал большим пальцем подлокотник кресла.
— Я бог.
Дрон покрутил пальцем у виска, а Рома захлопал в ладоши. Этим закончилось правление Мирослава.