Мои амбиции изрядно возросли, а оттого все должно было пройти идеально, но быстро. Инаугурация была назначена по горячим следам, через неделю. Мы созвали всех, бывших врагов, нынешних союзников, победителей и побежденных. Благодаря Дане любой перфекти из самого дальнего уголка страны мог засвидетельствовать мою победу, включив телевизор в определенное время.
Как много я видел прекрасных молодых лиц. А главное, все эти люди были живы. Я научился это ценить.
У меня было подготовлено очень особенное шоу для всех присутствующих. На экране телевизора оно, безусловно, будет смотреться менее впечатляюще. Многие скажут, что это фокус.
Мирослав и Сережа стояли рядом, чуть впереди меня, на коленях, у края похожего на сцену возвышения, за которым начинался зрительный зал. Их глаза были завязаны. Рома связал Мирослава и Сережу друг с другом.
— Веревки, как вены. Будет очень символично, — сказал он. Я с ним согласился. Действительно, вышло символично, даже эстетично.
— Перфекти, — сказал я. — От лица "Надежды" я с гордостью обращаюсь к вам. Я сообщаю о наступлении новых времен. Нет, я возвещаю о наступлении новых времен!
И так далее, и тому подобное. Борьба, уважение к противнику, не забудем смерти, реформы, путь вперед, совместное дело.
Это скучная часть. А сейчас — веселая.
В конце концов, я сказал:
— Вы, вероятно, ожидаете, что за преступления против народа, за пытки, за безвременные смерти, я казню Порфирогенета Корчагина. Однако же я проявлю милосердие и использую заместительную жертву.
Рома, смущенный от долгого стояния на сцене, наконец, воткнул нож в горло Сережи. А я, мелочно и совершенно не божественно, подумал: это тебе за Надю.
Впрочем, Сережа тоже нашел бы о чем позлорадствовать, поменяйся мы местами.
Маска, да даже повязка на глазах, несколько дегуманизириует человека. Смерть Сережи не вызвала у меня никаких чувств, кроме этого злорадства. Мирослав заверещал, его окатило теплой кровью. Но сегодня это не его кровь. Счастлив тот, кто остается в живых.
— Порфирогенет Корчагин остается на своей должности. Почему нет?
Может, смерть Сережи не впечатлила меня, потому что я готовился к следующей части? Очень даже возможно. Следующая часть — легчайшая.
— Я хочу объявить, что не претендую на политическую власть, — сказал я и щелкнул пальцами. Рома подошел ко мне. Взгляд его как бы вопрошал: ты уверен? Мы много раз об этом говорили.
— Но мы ведь не знаем, не убьет ли тебя это, — говорил Рома.
— Именно поэтому, — сказал я. — Мы не будем репетировать. Если и умереть, то вот так. Этого не забудут.
Я закрыл глаза, вспомнил рассказанную в детстве страшную историю про фокусника, затем Рома прошелся лезвием по моему горлу. Хлынуло что-то холодное, кровь или морская вода, и лезвие двинулось дальше.
Чувство, которое сопровождает разлуку головы с телом, странно и почти приятно. Большинство людей не могут в полной мере насладиться этой удивительной легкостью, небывалой и страшной.
Рома держал мою голову осторожно, тело же упало, и краем глаза я увидел, как от меня к моему телу тянутся нити, похожие на паутину. Кто-то в зале вскрикнул.
— Ах, дамы, — сказал я. — Не надо бояться. Корчагин остается Порфирогенетом, потому что я — бог всех перфекти. Магия — это бог, а я — ее воплощение. И я его прощаю.
Мое тело дергалось на полу, как в припадке.
— Я прощаю нас всех!
Глава 28. Программа для полуночников
Мой сын родился ровно через два месяца после того как мне отрезали голову. Пожалуй, можно сказать, что я был счастлив. У меня не было семьи, а теперь она появилась. Может быть, не самая идеальная, не самая безболезненно создавшаяся и беспроблемно длящаяся, но то была моя семья.
Когда Лида впервые показала мне сына, я удивился тому, что это крошечное создание имеет какое-то отношение к нашей с Лидой любви. Он выглядел таким невинным, будто его в самом деле принес к нам аист.
Лида передала мне сына, и я аккуратно взял его на руки.
— Знаешь, — сказал я. — Когда я жил в детдоме, и нам рассказывали всю эту чушь про аиста, я подумал, что мой аист сбился с курса, он так и не прилетел в место назначения и не доставил посылку. Может, его подстрелили. Или у него случился сердечный приступ, такое бывает с птицами в полете. Может, он просто потерялся.
Лида протянула руку и коснулась пальчиков нашего сына, они тут же сжались. Она не могла полностью его отпустить, все время находилась с ним в физическом контакте, пусть даже самом незаметном, легчайшем. Нить между матерью и ребенком натягивалась, но никогда не рвалась.
— Он правда похож на дар, — сказал я.