— Славно, — сказал я. — На самом деле, мне нужно со всем этим переспать.
— Что?
— Да нет, не в этом смысле. Так говорят.
— А. Да, наверное. Ты не переживай, быть перфекти несложно. Просто берешь и меняешь мироздание, если тебе этого хочется. Папа говорит, что сейчас нет никаких обязанностей.
— Почему?
— Как почему? Потому что наступил конец истории.
— Я думал, так считает только Френсис Фукуяма.
— Я не смотрел этот мультик.
— Это, кажется, книга. Мне рассказывали.
Я ожидал пояснений, но Рома, кажется, устал выдавать мне информацию, пусть и такими маленькими порциями.
— Я вообще-то не думаю, что надо все вот так объяснять.
— Это как с языком, — сказал я. — Просто брось меня где-нибудь посреди Шанхая и погляди, как скоро я научусь покупать жидкость для прочистки труб.
— Ого, какой странный пример. Кстати, если ее выпить, то во рту будет кровь, ты знал?
— Можно догадаться.
— А еще есть казнь щелочью. Я читал в журнале.
— Нельзя верить всему, что пишут в желтых журнальчиках.
— В мешок с человеком засыпали щелочь и бросали мешок в воду.
— Сомнительно.
— И человек заживо разлагался.
— И странно.
— И оставались только косточки.
— И печально.
Тут он обиделся, отвернулся от меня и сказал, что вообще-то хочет спать.
— Извини, — сказал я. — Не хотел тебя задеть, это для тебя личное, я понимаю.
Мои извинения были приняты, однако и в самом деле — я устал, у меня был бесконечный день и еще более долгая ночь, однажды это должно было закончиться. Я пожелал Роме спокойной ночи, вернулся к себе и запер дверь. Только сейчас я осознал, что в комнате душно и жарко, я открыл окно и вдохнул недостаточно прохладный воздух. Темнота растворялась постепенно, словно кто-то вливал сливки в черное небо.
Наконец, я лег на кровать и, игнорируя жужжание комара, пробравшегося в это странное, сказочное место так же, как и я, уснул.
Проснувшись утром, я первым делом подумал, что нет, комар не гость, не беглец, в отличие от меня. Он здесь родился и здесь умрет, он до мозга костей местный, так как вечное лето располагает его к жизни на этом свете, а не на том.
Спал я мало (но сплю я мало почти всегда), проснулся с типичной для меня головной болью и вместе с тем необычайно бодрым. Удивительно, но мыслей, подобных тем, что приписывают героям фантастических романов, у меня не было. Я понимал, что это не сон, осознавал, что произошедшее вчера было реальным, и будущее мое связано с этим странным местом, я не удивился тому, что проснулся там же, где и заснул.
Мне еще многое хотелось узнать, но, в то же время, я понимал, что всему свое место и время. В некотором смысле я ощущал себя не героем художественного произведения, а скорее кем-то вроде исследователя, антрополога или зоолога, прибывшего в дальнюю страну.
Было и еще одно ощущение, необычное и в то же время пленительное —чувствовалась энергия, пропитавшая это место. Некая наэлектризованная бодрость стала реакцией моего тела на присутствие этой энергии в большом количестве.
Можно, в общем, понять терминологический хиатус между наукой и религией в вопросе, посвященном энергии. Она и вправду ощущалась, как некое физическое свойство пространства. Однако, в то же время, она ощущалась и как чье-то присутствие.
Что касается энергии: по-видимому, ту ее по-настоящему светлую сторону, которую в полной мере ощущают только дети, я не запомнил. К тому времени я, хоть и не по сугубо прагматическим причинам, привел к гибели двоих человек, а значит и душа моя не представляла собой тот комок чистого света, какой обыкновенно обитает внутри детей.
Энергия вокруг меня не была благой. Она никогда не играла со мной, заставляя, к примеру, рыбку появиться в моем стакане, когда я грустил. Она не развлекала меня игрой солнечных зайчиков или музыкой, идущей из стен.
Впрочем, она меня и не пугала. Это было холодное, приглушенное сияние, сильное, ровное и равнодушное. Таким обычно становится мир взрослых — они не совершенно темны, но и совершенно светлым, в общем, не остается никто.
Ровное сияние этой энергии не пугало меня, несколько будоражило, но, скорее, приятно.
Кроме того следует отметить: я удивился, что проснулся летом. Вот что по-настоящему сбоило — мои биологические часы, отсчитывающие, вероятно, не только ход суток, но и ход сезонов. Как приехать в жаркую страну из слякотной весны или промозглой осени, а то и ледяной зимы. Не больше и не меньше этого, но все же удивительное чувство.
В ванной я привел себя в порядок, старательно причесался, чтобы не выглядеть неряхой, умылся до скрипа, затем переоделся в чистое и стал ждать. Мне казалось, меня позовут. Так полагалось, как я думал, в богатых домах.