Встреча с элитой не произвела на меня ожидаемого, смонтированного голливудскими стереотипами и университетскими тезисами Амиры, впечатления. Андрей Николаевич выглядел вполне свойским, даже немного смешным, не очень претенциозным. Что касается Ромы — несмотря на его надменное, по-настоящему аристократическое лицо, он оставался скорее персонажем мультфильма для взрослых, чем реальной личностью. И уж конечно я не мог представить себе, что эти люди когда-то вертели миром тех, кого Рома называл "просто".
Вы все никуда не годитесь, сразу подумал я. Затем мои опасения подтвердились, но об этом — куда позже. Тогда, во всяком случае, я воспринимал все слишком стереотипно и буквально, однако не во всем ошибся.
За мной действительно пришли. Я ожидал, что это будут загадочные слуги, однако меня навестил Андрей Николаевич. На этот раз на нем был бежевый летний костюм из тех, которые я видал во французских фильмах. Может, только чуть слишком консервативный. Впрочем, на нем он выглядел куда естественней, чем вчерашняя примета времени — спортивный костюм.
А ведь он у них вроде милиционера, подумал я (впрочем, подумал куда грубее). Его лощеный образ мало вязался с тем, что он ловит каких-то преступников. Такие люди, как мне представлялось, расхаживают по набережной в Ницце и целыми днями занимаются ничем или какой-нибудь ерундой.
Я поздоровался с ним, невольно приняв, как мне показалось, крайне важный вид.
Андрей Николаевич спросил:
— Ну ты как тут?
Вполне нормальные оказались слова, прямо как вчера.
— Все хорошо, — сказал я. — У вас очень здорово.
— Познакомился уже с Ромой?
— Да, мы немножко поболтали, и он показал мне свои книжки.
— Пошли завтракать, я тебя с женой и дочкой познакомлю.
Мы спустились вниз, я думал, что мы пойдем в столовую, однако Андрей Николаевич вывел меня в сад. Там, под вишней, переплетенной с яблоней до полной неразличимости, был накрыт в их надежной тени стол.
Здесь мои ожидания во многом оправдались: фарфоровые чашечки, молочные кувшинчики в перламутровом блеске, завтрак-континенталь: тосты с джемом, масло, вареные яйца и всяческая выпечка с русским акцентом.
Я вежливо поздоровался и сел рядом с Ромой. Передо мной сидела похожая на княгиню Мария (я почему-то мысленно всегда называл ее только по имени, без отчества). Блондинка, как и все они, и было в их чертах с Андреем Николаевичем некоторое, почти настораживающее, сходство.
Мария держалась спокойно и холодно, по-настоящему достойно, и всякое ее движение было не лишено изящества. Она производила более архаизирущее представление, чем остальные члены семьи и в этом, пожалуй, была ее задумка.
— Здравствуй, Сулим, — сказала она. Голос ее звучал несколько заторможенно и, в то же время, мелодично.
— Это Мария Алексеевна, моя жена.
— Очень приятно познакомиться.
— А это Виктория Андреевна, моя дочь.
— И снова мне очень приятно познакомиться.
Девочка чуть постарше нас с Ромой засмеялась не самым приятным смехом. У нее на ногтях был лак с блестками, да такими крупными, что с определенной стороны казалось, будто под ногтями у нее грязь. Этот контраст чистоты и грязи в определенном смысле меня пленил, впрочем, не могу сказать, что Вика когда-либо стала для меня романтическим персонажем.
Она была очень красива, той же ангельской красотой, что и все Софинские. Пожалуй, черты ее лица были в целом теплей, чем черты Ромы, однако буйный и вместе с тем зловредный Викин нрав отталкивал от нее людей.
За столом я чувствовал себя неловко первые, скажем, минут пять. Однако я наблюдал за движениями Софинских, за тем, как они берут вилки, ножи, ложки, и как орудуют ими в отношении разных продуктов. Копируя их движения, я старался достичь совершенства, строго говоря, я его не достигал, но выглядел как минимум достойно.
— Спасибо, что приютили меня, — сказал я. Рома стал смеяться, и Андрей Николаевич легонько постучал его указательным пальцем по плечу. Рома не то чтобы совсем замолчал, но стал существенно потише.
— О, это наша обязанность перед обществом совершенных, — сказала Мария. — Но, не переживай, обязанность приятная.
Я принялся намазывать на тост апельсиновый джем.
— Значит, я буду получать образование в одной из особых школ?
— Просто в одной, — сказала Вика. — Школа одна. Раньше, кажется, их было больше. До четырнадцати — домашнее образование, а потом в школу. Скучно.
Общество совершенных — глубоко несовершенно. Это упадочное общество, однако мне потребовалось время чтобы в полной мере это осознать.