— Догадывался.
Пластичная природа реальности не была для меня тайной, хотя я и не мог говорить об этом с такой уверенностью, как Рома.
— Раньше люди думали, что это магия, но папа говорит, что это наука, и однажды сапиенсы тоже откроют энергию, и все они станут такими, как мы.
— Да?
— Конечно! Мы пользуемся ей, потому что у нас такая природа, а сапиенсы научатся это делать, и мы соединимся, но они пока не готовы. А старые совершенные думают, что энергия — это магия, и сапиенсы никогда не смогут ей овладеть, и мы никогда не соединимся, и все время будем врозь.
Мы сели на подсохший (а местами и подгнивший) ствол поваленного дерева, Рома достал термос и кексы, а бутерброды проигнорировал.
— Что ты больше всего любишь есть? — спросил он.
— Сахар кусочками, — сказал я. — И жареную картошку.
— Хороший выбор. А я люблю сырое мясо.
— Плохой выбор.
— Про энергию, вот еще, это очень личное. С ней отношения, как с другом, или как с кем-то...с кем-то еще.
Он замялся. Ему было сложно это объяснить.
— Такие как ты растут в местах, где энергии мало, и они как бы едва с ней знакомы. Только немножко сталкивались. А те, кто знакомы с ней с самого начала — знают ее как друга. Или нет.
— Или нет?
— Абсолютно темные, — Рома пожал плечами. — Энергия такая, какой ты. Она все знает о том, кто ты есть, и она к каждому подбирает ключик. Поэтому плохо быть злым. Но я буду все равно. Это даже немного самоотверженно — быть злым.
Но дальнейшего развития философии зла не случилось. Рома указал пальцем куда-то вверх, невежливым, совершенно инстинктивным жестом. Я не всегда верно понимаю указательный жест, а потому сначала посмотрел на его руку, и только потом сообразил, что стоит проследовать по предоставленному им направлению.
Я увидел птицу невероятной красоты. Она состояла из света, в котором существовали все цвета, они отражались, переливались, вели какую-то параллельную законам физики жизнь. Может, не стоило называть существо птицей — оно однозначно имело крылья, однако, чтобы называться птицей, мало иметь крылья, требуется выйти в мир теплокровным позвоночным животным из клады тероподов. А у этого создания не было ни клюва, ни даже головы. Оно состояло из некоего сияния.
Я подумал, что это и есть энергия. Но Рома сказал:
— Давно я тут таких не видел!
— Это обычно?
— Это кусочек энергии. Кто-то пользовался ей, может, мама, создает что-то прямо сейчас. Если сильно пользоваться, они появляются. Такие красивые, да?
Птица-не-птица села перед нами и склонила то, что могло бы быть ее головой, но казалось слишком непостоянным для этой роли.
— Они становятся такими, — сказал Рома. — Когда хотят меня порадовать. Знаешь, пока мой брат не сбежал, мне всегда было так скучно и хотелось спать. Я скучал и не хотел ни с кем дружить.
Я протянул руку к птице и ощутил приятное тепло, живое, бьющееся, словно передо мной было невидимое сердце. Тепло простиралось дальше, чем птица. Затем, взмахнув крыльями, существо из света поднялось в воздух и нырнуло в пустоту.
Для меня это было чудом, сказкой, а для Ромы — милым сюрпризом от его дорогого друга.
Я хотел узнать энергию, но еще не понимал, что для меня она будет другой.
— А абсолютно темный, — я старательно повторил термин. — Увидел бы другую птицу?
Рома кивнул.
— Ну да. Они же искажаются.
— Птицы?
— Темные маги. Они искажаются. Ты знаешь, откуда берется зло?
— Откуда?
— Нет, я тебя спросил. Выглядишь умным.
— Есть разные концепции.
Мы допили чай и двинулись дальше, лес становился все гуще и все более душным.
— Какие?
— Например, зло — недостаток добра. Или какое-то особое качество. Ты знаешь трилемму Эпикура?
— Не знаю!
— А в Богу веришь?
Он задумался.
— Раньше я точно верил.
— Тогда ответь мне на два вопроса.
Рома, предвкушая веселую игру, выскочил передо мной, я мягко отстранил его и пошел дальше.
— Бог желает предотвратить зло?
— Должен!
— А может?
— Конечно, он же всемогущий.
— Трилемма Эпикура — это лабиринт без выхода. Если он желает, но не может — то он не всесилен, а если может, но не желает, то он не всеблаг, а если не может и не желает, то о чем вообще разговор?
— Ого, круто. А как это решается?
— С переменным успехом. Например, если принять во внимание, что его замысел настолько глобален, что все злое, в конечном итоге, ведет к добру. Но это кривая дорожка.
— Почему?
— Потому что тогда ты тоже можешь творить зло, чтобы достичь будущего добра. Например, бороться с перенаселением с помощью убийств.
Рома закивал. Тема оказалась ему близка. Мы остановились у ручейка через который шел маленький, самодельный, мосток. Рома прошел по нему вперед, а я просто переступил через ручей, настолько он не стоил своего моста.