Все это он выпалил безо всяких пауз.
— А почему ты раньше не сказал?
— Ну, потому что я их обоих ненавижу. Но мама обожает их мам. Они все время пьют чай. Они ужасные. У тети Офы жуткая депрессия, и у нее хобби глотать камни, чтобы с ней справиться. Это ее тайнопись.
Что такое "тайнопись" я в то время не совсем понимал, но научился уже принимать все как должное.
— А тетя Настя хитрая, она просто обожает сплетни. И они все время пьют чай. А мне говорят: иди поиграй с Максиком, иди поиграй с Фимой, а я такой: конечно, конечно. Мы однажды ездили в Германию, там был какой-то городок, недалеко от Мюнхена, Швангау, по-моему. Ну вот, там был замок, как из Диснея, и дальше шла гора, и я их потащил в поход в гору, и Фиму я почти что столкнул с горы. Мы вообще-то тогда чуть не потерялись.
Если тема задевала Рому эмоционально, он мог, без малейшей жалости к слушателю, говорить часами безо всяких пояснений.
— И вот они — мои жертвы. Я сильнее их, они оба такие мямли. Я могу делать с ними все, что захочу. У них есть шрамы, которые я оставил в драке. Я могу сделать по-настоящему больно, если я захочу. Я просто так не делаю с тобой, потому что ты мой друг.
— А если со мной ты тоже заскучаешь?
— Не заскучаю, ты знаешь кучу интересных вещей.
— Неправда, тебе они кажутся скучными.
— Они помогают мне заснуть. Ну и вот, в общем, Максик и Фима, они типа чванливые, тупые и все такое.
Меня зачаровывало, как он употреблял какое-нибудь горделиво старинное слово вроде "чванливые рядом" со паразитом абсолютно в духе времени "типа".
— Значит, мы не будем с ними дружить?
— Ну ты можешь дружить, — сказал он тем голосом, каковым обыкновенно не говорил.
— Обидишься?
— Нет.
Снова — тем же непривычным голосом. И я подумал, что он ревнует и обижается.
— Ты мой лучший друг, — сказал я. — Раньше у меня не было настоящих друзей.
В ответ на это, довольно непростое, для меня признание, Рома спросил, снова безо всякого перехода:
— А ты скучаешь по маме?
— Я бы хотел знать, кем она была.
— Ты знаешь только, что она умерла. Это же идеальный человек.
— Правда?
— Да, если ты знаешь только, что он умер — ты не знаешь недостатков, а еще можешь придумать любые достоинства.
— Как сосуд, — сказал я. — Наполняй его чем угодно. Но я ничем не наполнял. Не хочу разочаровываться.
— Думаешь, она была мусульманкой?
— Не знаю. Может, просто любила турецкие сериалы или челночила.
— Сулайман, — сказал Рома, будто пробовал имя на вкус. — Это ведь не Сулейман, как в сказках. Через другую букву.
— Да, — сказал я. — Может, на арабский манер, не знаю.
— Значит, она любила арабские сериалы.
— Я не знаю ни одного арабского сериала.
— У тебя ближневосточные глаза.
— И все?
— И все. Ты думаешь глаза от папы или от мамы? Хорошо что тебе не достался огромнейший нос.
— Не вижу ничего плохого в огромнейшем носе.
— Интересно, зачем людям большие носы. Чтобы дышать в горах разреженным воздухом?
— О Боже. Значит, к нам приедут гости.
— Да, но не на какой-нибудь Вечер, знаешь, из тех Вечеров. Просто попить чаю. Мамины подруги приедут и будут говорить: ну-ка поиграйте вместе.
— Мне кажется, я староват для этого.
Рома вздохнул. В этот момент я услышал за спиной странные, неравномерные шаги. К нам ковыляла Один. Должно быть, она хотела позвать нас к ужину.
— Привет, — сказал я, и Рома тоже сказал:
— Привет.
Один села на песок рядом с нами и стала глядеть вдаль. Катеры и теплоходы никогда не проникали во внутренний мир, но мне казалось, будто она видит их — или видит еще что-то не менее интересное там, вдали.
Я спросил, как у нее дела, а Рома протянул ей красивый камушек. Припухшее лицо Один слегка исказилось, это не была улыбка, только легкая перемена погоды.
— Кушать, — сказала она с некоторым усилием.
— Да, сейчас пойдем.
— Хочешь научу тебя швырять камушки? — спросил Рома. — Это камушек-блинчик, от него пойдут следы по воде. Но на реке этого все равно почти не будет видно, так что это бессмысленно.
— Да, — сказала она.
Рома принялся объяснять, как швырять камушки, а затем и показывать. Наконец, Один тоже попробовала кинуть блинчик в неспокойную воду. Он легко ушел на дно, но ей, кажется, понравился результат.
— Пойдемте ужинать, — сказал я. — А то нас наругают.
Мне не хотелось, чтобы Один из-за меня досталось, а Мария иногда бывала строгой.
Приезда врагов Ромы я ждал с интересом — увидеть других перфекти, и одновременно с некоторым дурным предчувствием — Рома, думал я, точно сделает больше глупостей, чем обыкновенно.
Утром мы засели смотреть новости — печальные, кровавые новости. Рома снова кусал большой палец, а я испытывал то странное, диссонирующее чувство. У Софинских я жил как бы вне времени, в этом далеком от всего реального мире, созданном для этой отдельно взятой семьи. Здесь было вечное лето, и прогулки на реку, и лес с грибами и голыми мертвыми людьми, и вечерние настольные игры.