Максим сказал:
— Надеюсь, нас могут забрать в милицию или даже посадить.
— Тебе придется постараться. Скорее попадешь в детоприемник. У тебя же нет документов.
— В магазине же не надо предъявлять документы? — спросил Рома. — В фильмах не нужно. Но в фильмах, я знаю, не все как в жизни.
— Вы страшно далеки от народа, — сказал я. Перфекти — отличная, преувеличенная метафора для богатых, оторванных от реальности псевдоэлитариев. Очередной устаревший способ критики капитализма.
Мы в самом деле были далеки от народа, в том числе и внешне. Но, пока мы шли вдоль берега, это не имело никакого значения, а потому я наслаждался отвлеченным разговором. Я спросил, живут ли перфекти дольше, чем обычные люди.
— Ну, — сказал Максим. — Я бы не сказал.
Он ведь потерял отца, точно.
— Почему?
— Судьба, наверное, — сказал Максим. — Или много курят. Или жирная пища. Или канцерогены.
Я засмеялся, и Максим воспринял это с приязнью — наверное, в последнее время его мрачных шуток чурались знакомые.
— А почему энергия не помогает?
Фима сказал:
— Потому что, если тебе суждено умереть именно сейчас, энергия тебе не поможет. Когда болезнь не лечится энергией, значит человеку суждено умереть.
— Разве никто не придумал, как это обойти?
— Как видишь.
— Да нет, — сказал Рома. — Просто бессмертие — это отстой. Все вокруг умирают, а ты нет. Я бы сошел с ума. Ты бы хотел быть бессмертным, Сулим?
— Еще бы.
— А если бы все остальные умерли?
— Мне не скучно с самим собой.
Тропа вывела нас к городу, уже видно было залитые долгим летним солнцем кирпичные многоэтажки.
— А ваши родители в политике тоже не участвуют? — спросил я.
— Сейчас никто не участвуют. Конец истории же, — сказал Максим. — Считается, что людям будет лучше, если мы оставим их в покое. Но, если хочешь знать, не думаю, что это надолго. Перфекти раздавливали чужие жизни всегда.
— Просто сапиенсов стало слишком много, — сказал Фима.
— Лучшее оружие Палестины — матка арабской женщины.
— Нет, — сказал Рома. — Ты же мне клялся, что ты не мусульманин.
— И теперь их стало сложно контролировать, — сказал Максим. — В средневековье это было ужасно легко. Особенно, когда население сократилось из-за черной смерти.
— Ваша работа?
— Не знаю, ходят слухи, что это сделал то ли китайский, то ли венецианский темный маг.
В городе было уютно и тихо — фирменное подмосковное спокойствие, за которым едут москвичи. Уютные бабушки сидели на лавках у подъездов, девчонки играли в классики, мужики с усами торговали арбузами недалеко от продуктовых. Мы искали магазин побольше.
Дорогу нам перебежал черный, как смоль, кот. Фима тут же запаниковал:
— Ой, это плохая примета, нас поймают! Давайте не будем, а?
— Извини, — сказал Максим. — Он ужасно суеверный.
— Это плохо, — сказал я. — Фима, одумайся, пока не сошел с ума.
— Что, почему?
— Сначала веришь в суеверия, потом в инопланетян или честных политиков.
— Нельзя доказать, что их нет!
Строго говоря, я и сейчас придерживаюсь схожих позиций — мир очень гибкий, но не стоит принимать в нем что-либо за правду или ключ к ней. Одно суеверие, и вот ты уже веришь в рептилоидов с планеты Нибиру. Все в этом мире потихоньку редуцируется к абсурду.
Мы дошли до единственного в городе супермаркета.
— Я буду показывать технику, — сказал я. — Запалитесь — ваши проблемы. Повторяйте с оглядкой.
Слово "запалитесь" привело Максима и Фиму в особенное возбуждение — они почувствовали себя плохими детьми, что совершенно необходимо в четырнадцать лет.
В супермаркете было светло и довольно многолюдно — это и облегчало задачу и усложняло ее. Неравнодушных граждан в те времена водилось еще достаточно, а кроме того, своим внешним видом мы привлекали внимание — праздничные мальчики, прибывшие издалека.
Я принялся действовать давно испытанным способом. Как это говорилось у нас в детском доме — мне помогал мой рукав-кормилец и кормилица-пазуха.
Потихоньку, не обращая внимания на безжалостный электрический свет, я размещал необходимые мне сладости в рукаве и за пазухой. Рома несмело стырил шоколадку, Максим — пару жвачек, а Фима неловко попытался прижать к себе пачку чипсов, но я сказал ему:
— Шанс упущен, теперь ты должен это купить.
— Блин.
Незаметно я впихнул ему в карман пару пластинок турбо, чтоб не обижался.
Деньги нашлись только у Ромы — внешние деньги нравились ему на вид (были среди мятых купюр в его кармане и старые, еще советские).