— Это было как в фильме, — сказал Рома. — И все боятся сатанистов.
Наша местная "сатаник-паник" не дошла до тех масштабов, которые принимала на западе, однако же тема была желтой и модной. Я, как человек, который религию уважает, испытывал некоторое добродетельное недовольство такими образами.
— Не говори так.
— А ты веришь в сатану?
— Нет, просто у нас христианская культура, и мерзко так говорить. Мог бы призвать на помощь силы природы, не знаю.
— Это не так страшно. Ты что обиделся? Я не верю в сатану. Выпей "Фанты".
Рома облизывал свой нож так, словно бы на нем еще оставалась кровь, хотя лезвие уже было чистым и блестящим.
Фима сказал:
— Вообще-то у любой энергии есть темная сторона. Все можно выполнить по-разному — светло или темно. Может быть хорошее созидание, а может быть темное созидание.
— Это как?
— Это когда создаешь что-то, но у этого есть цена. И лечить, например, можно темно.
— По принципу "у кошечки заболи, у собачки заболи, а у Фимы пройди", — сказал Максим. — Есть цена. Темная энергия — сильная, но за нее нужно платить.
— Темная энергия огня, — продолжал Фима. — Темная энергия моря.
Вообще-то Фима увлекался темной магией. Она не занимала его всерьез, но темные стороны доступных перфекти искусств привлекали его всегда. Фима так и не совершил ни одного мало-мальски черного ритуала, и этот интерес оказался праздным, но многое из того, что я узнал в самом начале — я узнал от Фимы. Так ведь и Фрейда не было бы без Брейера и его катарсического метода.
На этот раз разрыв пространства не занял у Ромы так много времени, и мы сумели пробраться во внутренний мир быстрее, чем прежде пробрались во внешний. Мы зашли в лес и вышли, сделав крюк, словно бы гуляли во владениях Софинских все это время. С нами, правда, осталась недопитая "Фанта", но мы припрятали ее — не столько из жадности, сколько оттого, что то был трофей.
Мария встретила нас нерадостно.
Рома сказал:
— Извини, мы загулялись.
— Где вы гуляли? — спросила Мария.
— В лесу, — сказал я.
Мария внимательно посмотрела на Рому.
— Вы гуляли не в лесу, — сказала она. Я и до сих пор не знаю — она узнала это, потому что Рома — слабое звено в смысле лжи, или потому, что имела какую-то возможность проникнуть в его мысли. Так или иначе суд был скорый:
— Вы наказаны, — сказала она. — Идите спать.
А ведь едва сгущались сумерки.
Наказаны, но удовлетворены.
У себя в комнате я лежал и думал: у магии есть обратная сторона, как и у всего вообще. Эта мысль крутилась, крутилась у меня в голове, пока я не уснул. Разбудил меня Рома, глубокой ночью.
— Сулим, проснись!
— Что?
— Мне не понравилось воровать!
— Твоя исповедь могла бы подождать до утра.
— Мне теперь так стыдно! Я украл ту жвачку, а кому-то из-за нас достанется! Ужасно!
— Как же ты станешь серийным убийцей?
— Это будет так сложно.
— Бедный мальчик, — сказал я и перевернулся на другой бок.
— Сулим, проснись.
— Я еще не уснул.
— Мы идем рассказывать страшные истории. В библиотеку.
В большую библиотеку Софинских. Я бы такое не пропустил — люблю это место. Пришлось стряхивать с себя остатки сна и собираться — слушать аутентичные иномирные ужасы.
Глава 5. Большая библиотека Софинских
Когда речь идет о большой библиотеке — тут представления людей оказываются исключительно индивидуальными. Насколько большая библиотека? Стеллаж во всю стену? Может быть, целая комната, отведенная под книги. У Софинских было библиотечное крыло — несколько просторных комнат, в том числе и моя самая любимая, в доме ее называли "гостиная-библиотека". Пара кожаных диванов, пушистый персидский ковер, освещение казалось мне чуть слабоватым и постным, по сравнению с другими комнатами. Место скорее для обсуждения прочитанного, нежели для непосредственно чтения. Однако и книги здесь были — четыре высоких кедровых стеллажа, заполненные ценнейшими букинистическими изданиями.
В наличии имелись книги, которые стоили очень дорого в силу своего особого статуса или оформления, были также рукописи, лежавшие в ящиках, еще более бесценные, чем книги. Изумительные редкости, интересные только исследователям (труды Аристотеля на арабском, когда-то именно этим способом попавшие в Европу, или иллюминированные рукописи средневековой Руси).
Все, что кое-как можно было отнести к массовой культуре, связанной с ужасным или сверхъестественным, Рома уже успел перенести к себе. Осталась башня из слоновой кости, в которой я очень любил проводить время, строя свои планы по захвату мира. Впрочем, как я говорил, мне не свойственно слишком сильно переживать о будущем, оттого в моих фантазиях не было ни одного практического пункта.