— Он тебя как-нибудь зарежет ночью, — сказал Фима. — Мне вообще сегодня страшно засыпать было. Я еще поэтому пришел. Лучше тут, чем ждать.
— Просто запри дверь, — сказал Максим.
— Тогда я через окно проберусь, — сказал Рома. — В общем, мы здесь для того, чтобы рассказывать страшные истории!
Задумка мне понравилась. Я всегда голосую за любой способ связать людей друг с другом или узнать кого-нибудь получше.
— Только для этого, — продолжал Рома. — Нам потребуется более зловещая атмосфера.
Глаза его заблестели, как часто случалось, когда его посещала замечательная идея, пусть даже очень простая. Он выключил свет и бесшумно вернулся к нам. Эффект оказался довольно радикальным — я никогда еще не был здесь в темноте. При определенной доле воображения (а у меня было безумное воображение, хоть и довольно ограниченная способность чем-либо впечаляться по-настоящему) можно было увидеть вместо рядов книг огромные, гнилые зубы чудовищ, а причудливые статуэтки в темноте, рассеиваемой только слабым звездным светом, стали совсем иномирными, да и примерно во всем здесь таилось безумие лавкрафтианского толка.
Рома сел рядом со мной, выхватил у Максима фонарик и сказал:
— Я начну.
— Не надо!
— Я уже придумал!
— Какую-то дрянь придумал, да?
Пока они с Фимой спорили, я смотрел на глобус, утонувший во тьме. Как огромный, вырванный из тела глаз, подумал я.
В конце концов, Роме все-таки дозволено было рассказать свою историю, и он сразу же чуть смутился.
— Но только я придумал это только что.
— Это ничего, — сказал я. — Мы все импровизируем. В этом суть.
— Если я расскажу не очень страшную историю, ты во мне не разочаруешься?
Рома включил фонарик и, как это делали в кино, приставил к своему подбородку. На лицо его вместе с белой вспышкой света легли и жутковатые тени.
— Однажды я увидел, как хоронят девушку. Она была молодой и очень красивой. Она умерла потому, что ее сбил автобус.
— Не уверен, — сказал Максим. — Что она все еще была красивой.
— Ее очень хорошо сделали, — сказал Рома. — Ну, не мешайте. В общем, когда все ушли, мы стали с ней целоваться.
Фима высунул язык, мол, фу. А Рома вдруг сказал:
— И тут она мне говорит.
— Что она тебе говорит?
— Рома, говорит мне эта девушка, я не хочу быть мертвой. Ты должен мне помочь, чтобы я снова была живая. Быть мертвой очень ужасно, руки и ноги болят, а еще я чувствую, как будто бактерии едят меня заживо, и у меня болит живот тоже. А в моей голове так мало мыслей, я будто бы почти сплю. Я согласился ей помочь, и стал думать. Нельзя обмануть смерть — я мог бы создать для нее новую оболочку, но как переселить туда живую душу? Из-за того, что девушку хорошо сделали, она не очень быстро разлагалась. У нее не было физиологических жидкостей, поэтому ей было сложно глотать еду, а есть она хотела, чтобы кормить бактерий внутри нее, хотя ей самой совершенно не надо было есть. Я очень переживал, что бактерии сожрут ее. Тогда я решил: если ее бактерии едят ее, значит они взбесились и хотят человечины. И тогда я начал кормить ее человеческими желудками и кишками. У нее перестал болеть живот. К ее рукам я привязал палочки, из-за которых руки больше не были такими тяжелыми, она могла на них опереться. А то, что она думала медленно, я решил с помощью электричества. А потом мы поженились.
Я сказал:
— Знаешь, что представляет в истории наибольший интерес?
— Тебе она понравилась?
— Сейчас неважно, понравилась мне она или нет. Так знаешь, что представляет наибольший интерес?
— Не знаю.
— То, что ты ничего в своей истории не объясняешь. Отвратительные вещи просто происходят, а потом вы поженились.
— Да!
— Почему она мертва, но в сознании? Что за бактерии пожирают ее живот, и как они там оказались?
— Это ее бактерии, они взбесились. Я читал, что бактерии начинают есть нас после смерти. Просто я сделал их еще круче и злее.
— Ты просто приходишь на кладбище, и там мертвая девушка, и вы начинаете целоваться.
— Ага, это суть истории. Тебе нравится?
— Да он восхищен тем, что ты больной ублюдок, — сказал Максим.
— Я правда восхищен, — сказал я. — Самое ужасное в этой истории то, что ты ее придумал. Вот это правда страшно.
— Ой, спасибо!
Когда Рому называли мерзким или чудовищным, он всегда ужасно радовался.
Максим сказал:
— Твои родители заперли бы тебя в дурке, если б не энергия. Они просто боятся, что будешь суперзлодеем, который оттуда сбежит.