Рома с благодарностью принимал комплименты.
— Мне очень приятно, что вам стало мерзко. Я просто вот такой. Такой я человек ужасный.
Я положил руку ему на голову.
— Все, успокойся.
При этом, стоило отметить, свою странную историю он рассказывал талантливо — с восторгом подбирая самые те слова, от которых станет не слишком хорошо. Могу представить что я, по недостатку таланта в жанре, рассказывал бы эту историю суше, проще, и тем самым мог снизить накал экзистенциального ужаса, заключенного не столько в самой истории, сколько в фигуре рассказчика.
Следующим историю вызвался рассказывать Максим. Он взял фонарик, как микрофон, и все время рассказа держал его именно так. Максим всегда тяготел к театральным жестам, я думаю, ему стоило бы пойти в шоу-бизнес, однако по причине отсутствия в мире перфекти сколь-нибудь приличного шоу-бизнеса, он и стал моим юристом.
— Моя история будет совершенно реальной, друзья (и Рома). Сделаю пояснение, — начал Максим. — Для тех, кто с нами недавно, то есть, Сулим, для тебя. Иногда энергия вспыхивает и создает каких-нибудь существ. Обычно их можем видеть только мы, перфекти, а сапиенсы не могут. Если существо получилось интересное — вспышки повторяются, а если нет, оно может быть такое одно. Так вот, в Прекрасную эпоху, кажется, в Англии, появилась клоунская роза. Она стала расти в садах у перфекти, причем появлялась только там, где отпускали шутки, и хорошо росла, если над ними смеялись. В небольшом количестве эти розы не были опасны, они забавляли своим видом — в центре бутона у них были словно бы красные клоунские носы.
Я посмотрел на Фиму, и тот кивнул мне, мол, да, есть такое.
— Однако запах этих роз, при сильной концентрации, вызывал ужасную тоску, и даже желание свести счеты с жизнью. Так вот, однажды в Лондон приехал бродячий цирк, и многие перфекти пошли поглядеть на диковинных танцоров и ужасных уродов. И, по-видимому, представление было таким удачным, что на выходе перфекти увидели, что площадь перед шатром буквально утопает в клоунских розах. Их было так много, что пробраться через них было очень-очень сложно. Зачатые шутками и накормленные смехом, они заполняли огромное пространство. Разумеется, среди совершенных сразу же нашлись те, кто разобрался с этой ситуацией и уничтожил поголовье клоунских роз. Однако с тоской они поняли, что, пока все наслаждались представлением, клоунские розы, шипами пробивавшие даже ткань шатра, распространяли свой аромат. Печальные, они вернулись домой. Затем Лондон потрясла цепь загадочных самоубийств.
Максим отложил свой фонарик-микрофон.
Я сказал:
— Впечатляет. А есть шанс, что розы появились там не случайно, и не случайно всех отравили?
— Всегда есть такой шанс.
— Но история все равно красивая.
Максим сказал:
— Мне нравится сочетание роз и цирка, если б такого не было на самом деле, стоило бы написать на тему готический рассказ.
Рома и Фима молчали, и я не понимал, почему.
— Вам не понравилась история? — спросил я. — По-моему, прямо классная.
— История хорошая, — сказал Рома. — Просто у него же папа убил себя.
— А, — сказал я. В такие моменты я часто допускаю ошибки. Будучи не очень чувствительным юношей, в первую секунду я отреагировал на эту информацию, как на нечто будничное, на контекст. Рома сделал большие глаза, мол, осторожней, а вот Максиму, кажется, моя реакция понравилась.
— Твоя очередь, — сказал Максим. Я стал думать. Вообще-то грубый юмор и грубый ужас я не слишком ценю, они вызывают у меня примерно те же чувства, что и пошлые картинки. Однако я знал, что необходимо шокировать мою аудиторию. Я не создатель, скорее талантливый компилятор, а вдохновение, которое меня посещает, горит совсем другим огнем. Поэтому необходимо было действовать быстро, примитивно, кроме того, без свойственного мне раздражающего умствования.
У меня получился анекдот, который мне самому не слишком нравится. Однако в какой-то степени он прелестен своей гротескностью.
Я сказал:
— Рома, история посвящается тебе.
— Правда?
Фонарик я взял у Максима, но выключил.
— Правда-правда. Однажды мы с Ромой тоже пошли в цирк.
— Плагиат!
— Вовсе нет, там не было ни одной клоунской розы, смеха вообще было не очень много, основные овации сорвал фокусник. Фокусник распиливал женщину надвое за ширмой, и видно было тени, кровь, кишки. Все очень натурально. Потом она, снова целая, выходила к публике и кланялась. После представления мы с Ромой, ведь Рома очень любопытный, пошли к фокуснику. Рома хотел спросить, как ему это удается. Фокусник стоял за сценой и курил. Мы подошли к нему, и Рома спросил: фокус с распиленной женщиной, как вы это сделали? А, сказал нам фокусник, есть один секрет. Давайте я покажу. Он позвал женщину и ассистента. Женщина легла в длинную коробку, откуда торчали только ее голова и нижняя часть тела. Фокусник закурил еще одну сигарету, потом раздвинул женщине ноги и начал трахать ее, а его ассистент в это время распиливал ее пополам. Нас забрызгало кровью, мы стояли и смотрели на это, и не могли ни слова произнести, я — от ужаса, а Рома — от восторга. Вот, сказал фокусник, такой вот фокус. Рома, наконец, набрался сил и спросил: в чем же секрет фокуса? А, секрет, ответил фокусник, секрет в том, что мы используем для этого фокуса близняшек.