Рома обнял меня и сказал:
— Сулим, это самая лучшая история. Я от тебя такого не ожидал! Спасибо тебе за такую замечательную историю.
Фима сказал:
— Я, конечно, не так чтоб очень хорошо тебя знаю, но это неожиданно.
— А карты с голыми женщинами тебя, дескать, оскорбили.
Я пожал плечами.
— Чего не сделаешь ради моей аудитории.
Мне понравился противоречивый образ, который я случайно создал, хотя, конечно, будь у меня побольше времени, я сообразил бы историю получше и более мне соответствующую.
Фима взял фонарик последним. Он сказал:
— Я так и не смог придумать прямо историю.
— Максим тоже не смог, — сказал Рома. — Позор ему.
— Зато он красиво рассказал.
— Не защищай его!
— Так вот, — сказал Фима. — Моя история будет про конец света. Вернее про то, как закончатся перфекти. Это пророчество. Между прочим, полный эксклюзив.
— В смысле?
— В смысле, что его знает только мой папа и его коллеги. Дочь одной абсолютно темной несколько месяцев умирала от голода, это было нужно для ритуала ее ужасной мамы. Женщину ликвидировали, а девочку хотели спасти, но раз ничто не помогало — судьба ей была умереть. Девочка лежала в больнице, и была крайне истощена, а затем вдруг заговорила и говорила без перерыва одну и ту же фразу несколько часов. Из-за этого моего отца и вызвали! Он спец в расшифровке пророчеств умирающих.
— И что она говорила? — спросила я.
— Восток и север — в основном повторяла это. А затем сказала: восток и север создадут оболочку для зла, и все закончится с морем, потому что оттуда придет смерть, и станет очень темно, и мы будем, наконец, свободными. Ну или как-то так.
— Наверное, она бредила, — сказал я.
— Последние слова умирающих перфекти обычно имеют значение. Считается, что им открывается будущее, — сказал Максим.
— Но такую сову можно натянуть почти на любой глобус, — сказал я. — Это слишком неясно.
— Папа говорил, что от нее исходила такая огромная сила. Это он, если что, говорил не мне, а маме. Мне такое даже знать не положено.
— Твой папа интервьюирует умирающих?
— Записывает и описывает их слова, а потом занимается расшифровкой, — сказал Фима так, словно говорил о самой обычной профессии на свете.
— Думаешь, она говорила именно о конце света? — спросил Рома.
— Ну да, — сказал Фима. — Папа сказал, что это было совершенно ясно по контексту.
— Да, — сказал я. — Любое пророчество толкуется интуитивно, они всегда ясны по контексту.
Фима, кажется, на меня обиделся, но не сильно, поскольку все к тому времени уже хотели спать. Мы разошлись, пророчество показалось мне самой глупой историей, хуже даже моей или Роминой, и я ни на секунду о ней не задумался.
Разве что — какая интересная профессия, слушать последние слова умирающих и расшифровывать их.
Мы разошлись по комнатам, и я так хотел спать, что мне казалось: стоит коснуться головой подушки, и я провалюсь в теплую, гостеприимную темноту сна совсем без сновидений. Однако, все вышло не так просто. А через полчаса бесплодных попыток я еще и услышал скрип качелей. Выглянув в окно, я увидел Максима. Он сидел в саду и качался на качелях Вики (та была бы не в восторге). Я решил присоединиться к нему, раз уж все равно не сплю. Рядом были качели, сделанные для Ромы, я занял их. Еще одни качели, самые первые, для брата Вики и Ромы, пустовали.
— Не против, если я составлю тебе компанию?
Максим покачал головой. Его трагическое лицо казалось еще более утонченным сейчас, в свете луны — готовым поводом для художника создать свою лучшую картину. Ночь скрывала всю неловкость, свойственную подростку, и оставляла чистую драму.
— Знаешь, как он это сделал? — спросил Максим.
— Не знаю, — ответил я, хотя это было очевидно.
— Он повесился. Но этого ему оказалось мало. Он не хотел, чтобы его спасли. Поэтому он еще и пакет на голову надел. Пакет был новогодний, с дедом Морозом и Снегурочкой.
— Интересный выбор.
— С новым годом, семья!