Лида все буравила меня взглядом. Наконец, я сказал:
— Пойду принесу нам что-нибудь пожевать.
— И не забудь умыкнуть бутылку шампусика, — сказал Стас своим скрипучим голосом.
— Я не хочу узнавать, какой ты по-пьяни.
— По-пьяни я просто плейбой.
— Удалой молодец — гордость запада, — сказал Рома. — Это я.
Его любимая пьеса. Но никто, кроме меня, не понял отсылки, и я хлопнул его по плечу.
— Рома, мы последний интеллектуалы. Ну все, пока.
— Не оставляй меня! Я не могу контролировать себя!
— Я ненадолго.
В самом деле, как я и думал, Лида подошла ко мне через пару минут. Я стоял у шведского стола и аккуратным рядом укладывал пирожки на тарелку.
— Еще раз привет, — сказала она. — Сразу к делу.
Деловая колбаса, подумал я.
— Ты такой же, как и я, — говорила Лида. У нее был нежный, звонкий и одновременно с тем довольно взрослый голосок.
— Кто у тебя перфекти? Отец или мать?
— Отец, — сказала она. — Мама, видимо, изменила папе. Я не знаю. Может, дед? Но важно сейчас не это. Я скучаю по родителям, я хочу домой, меня похитили и удерживают здесь насильно.
— Ты не выглядела человеком, которого удерживают здесь насильно.
Она наморщила маленький носик. Лида не любила лишних размышлений с детства, у нее всегда был практический ум.
— Разумеется, — сказала она. — Я не буду бегать и кричать, это бесполезно. Я думаю, что мы должны объединиться и сбежать отсюда. Вдруг удастся уговорить кого-нибудь из ребят, может, старших, открыть пространство.
— И что ты будешь делать? Твои родители тебя не помнят.
— Я все объясню.
Она нахмурилась и добавила:
— Ты разве не хочешь домой?
— Я был бы не против, но такова судьба. Мы с тобой там чужие. Ты не замечала?
— Это неважно, — повторила она настойчиво. — Я люблю маму и папу. Я хочу их увидеть. Я хочу домой.
— Понимаю, — сказал я. — Но с твоими родителями все хорошо, так?
— Гончаровы так говорят. Но я не могу им доверять!
— Хорошо, давай подумаем, что ты можешь сделать. Тебя ведь все равно найдут. Они сильнее обычных взрослых. Сильнее любого обычного человека, который захочет тебя защитить.
— Их можно обхитрить.
Я положил на тарелку еще пару вишневых пирожков.
— Это всегда можно, — сказал я. Вдруг Лида коснулась моей руки. Я быстро поймал взгляд ее темных (как у меня) глаз, и посмотрел на самого себя. Она видела меня красивым, замечала мои ямочки на щеках, мое спокойствие удивляло ее, и в то же время я казался ей странным.
Более того: для Лиды я был удивительным и не слишком человечным существом. По ее мнению я куда больше принадлежал этому миру, чем она сама. И тогда я засмеялся смехом, который и полагается такому созданию, и тогда почувствовал, как она замерла.
Лида влюбилась в меня, как влюбляются в красивых мальчиков в первый день в новой школе или на чьем-нибудь дне рожденья.
Я хотел насладиться этим еще, но тут она выкинула меня.
— Не знаю, что ты делал, но больше никогда так не делай, — сказала она, нахмурив брови. Я больше не мог проникнуть в ее глаза, словно нас разделила невидимая стена.
— Прости, — сказал я, ничего особенно не поясняя. — Это случается иногда без причины. Знаешь что? У меня есть идея.
— Какая?
— Скажи им, что убьешь себя, если тебе не позволят увидеть родителей. Может, они не восстановят их память, но наверняка отвезут тебя, чтобы ты узнала, что с ними все в порядке. Не бойся, скажи, что найдешь способ — это на самом деле не так и сложно. Ты нужна им не меньше, чем они нужны тебе. Они пойдут навстречу, если ты будешь с ними жесткой. А жесткой ты можешь быть только психологически.
Она молчала некоторое время. Потом сказала:
— Спасибо.
— За этот маленький совет обещай мне сделать для меня все.
— Я никогда не буду тебе этого обещать, — серьезно сказала она.
— Это ведь шутка.
В этот-то момент мне и врезал Стас. Нос обожгло совершенно неожиданно и очень больно, я прижал к носу ладонь, увидел кровь, и только потом осознал, что сижу на земле.
— Так? — спросил я, не сообразив особенно ловкую формулировку.
— Это потому что я ее люблю, — сказал Стас безо всякого стыда. Лида сказала:
— Ты идиот.
В этот-то момент к нам подбежал мокрый и красный Фима. Он пожаловался, что Рома скинул Максима в могилу. Мы побежали туда, и за эту короткую пробежку я успел потерять довольно много крови.
Рома стоял над могилой с лопатой, а Максим сидел в страшной яме, обняв свои колени.
— Ну и зарывай! — кричал он. — Ну и отлично! И хорошо! Вперед! Мне все равно!