Преувеличением было бы сказать, что я всегда понимал Рому.
— И ты относишься к нему хорошо.
Вот это, пожалуй, было абсолютной правдой.
— Будь другом, присматривай за ним и в школе.
Украсть друга для своего ребенка это мило, правда? Думаю, Андрей Николаевич озаботился поисками полукровки, которого можно приютить, неспроста.
— Конечно. Постараюсь уберечь его от проблем.
— Значит, ты уверен, что проблемы будут?
— Почему нет? Жизнь состоит из проблем и их решений.
Ей нравилась моя манера вести разговор, так что она кивнула.
— Да, — сказала она и снова на некоторое время замолчала. Затем все-таки добавила:
— С ним бывает сложно. Но, поверь мне, он очень верный друг. Такой, какой тебе нужен.
Эти слова показались мне несколько неожиданными, я бы даже хотел, чтобы она пояснила свою мысль, но Мария редко оскверняла свои речи разъяснениями.
Разговор на этом был закончен, и я отправился готовиться ко сну. Рома, как всегда, посетил меня, когда я уже собирался спать.
— Завтра начнется новая жизнь, — сказал он. — Там будет одно дерево, хочу его избегать.
Благодаря своему разговору с Максимом, я знал, о чем Рома говорит, но вида не подал.
— Будем избегать всех деревьев, которые тебе не нравятся.
— А ты бы как рассказал анекдот про "Аристократов"? — вдруг спросил он. Ответ, я видел это по тому, как потемнели его глаза, был важен.
— А ты? — спросил я.
— Я, конечно, максимально кроваво.
Центральная часть анекдота, та самая, которая усиленно нагнетает напряжение и включает в себя парад сексуальных перверсий, интересовала его особенно. Липкая той самой липкостью. Я задумался. Раз уж вопрос был важным, следовало ответить честно.
— Перво-наперво, я бы не хотел рассказывать этот анекдот, он мне не нравится.
— Но если бы к тебе пришел парень с пистолетом и заставил тебя его рассказать?
— Что за странные фантазии?
— Ну, парень с пистолетом угрожает тебе и говорит рассказать анекдот про аристократов.
— Даже если он безвкусный?
— Иначе он прострелит твою башку.
— Ну ладно. Но я могу рассказать его как угодно, так?
— Как угодно. Парень с пистолетом просто просит тебя его рассказать.
— Он не совсем просит, он же с пистолетом.
Рома начал раздражаться, и я махнул рукой.
— Ладно. А могу я его переделать?
— Но он должен бы узнаваем.
— Я оставлю композицию.
— Пожалуйста, ответь уже на гребаный вопрос, Сулим!
— Я бы рассказал его так, чтобы слушатели, а я надеюсь, что они есть, понимали, над чем смеются. В общем, все эти штуки: инцест, насилие, они не были бы забавными — с кровью между ног, криками боли, страхом и ступором.
— Интересно. И как же называется ваш номер?
— "Реалисты".
Рома кивнул.
— "Реалисты", — повторил он.
Я почувствовал, что моя мысль нуждается в пояснении. В отличие от Роминой мамы, я всегда поясняю свои мысли и бываю при этом даже чересчур многословен.
— Я бы хотел, чтобы анекдот стал мерзким не физически — из-за поднятых тем, а морально. Милая семья, где все издеваются друг над другом на сцене, это гротескный образ. Но его можно довести до эмоционального реализма.
— И тогда что?
— И тогда слушателю станет противно от себя самого, а не от них.
Рома улыбнулся, кажется, он меня понял, и мой ответ ему понравился. Он срезонировал с чем-то внутри него.
— А я бы рассказал так, чтобы там было еще больше кровяки. А потом бы оказалось, что это я — отец семейства, который всех трахает, а семья на самом деле не моя.
— А чья?
— Это семья агента по поиску талантов, — сказал Рома. — Поэтому он и в шоке, не вызывает милицию (или полицию, это же Америка, да?). Он в шоке, поэтому он просто спрашивает, как называется номер.
— Интересная интерпретация.
— Волнуешься?
— Нет, думаю на конкурсе анекдотов про "Аристократов" я все равно выиграю.
— Про школу.
— В школе я тоже буду лучшим.
— А я волнуюсь, потому что дома я властелин мерзостей, а в школе будет так много происходить, столько всего происходящего, хотя жизнь и так полна всего происходящего.
— Не думаю, что тебе стоит переживать — ты же почти бог страха.
— Нет, только мерзких вещей, бог теплых слюней и всего такого.
— Я думаю, люди будут тебя бояться.
— А ты не перестанешь дружить со мной?
Он спросил это с некоторым заблаговременным расстройством.
— Нет, — сказал я. — Если я не перестал с тобой дружить за эти три месяца, пожалуй, нас ничто не разлучит.
— У меня есть еще козыри в рукаве.
— Это отлично, потому что нескучно.