Андрей Николаевич сказал:
— Да все все понимают, это просто традиция.
Он крепко обнял Рому и похлопал меня по плечу.
— Удачи, парни! Все будет хорошо!
Есть плюс у школы с четырнадцати лет. Не хочется, чтобы родители остались, а хочется, чтобы родители ушли. Во всяком случае, судя по Роме. Он все повторял:
— Ну пап, ну все, ну иди.
В итоге, забрав свои чемоданы, пошли мы, а Андрей Николаевич смотрел нам вслед с некоторой сентиментальностью.
— Не оборачивайся, Сулим! — сказал Рома. — А то он подумает, что ты волнуешься.
— Не особенно-то я волнуюсь.
— Я волнуюсь!
— И правильно, неудачники, — сказала Вика. — Что ж, меня ждут девочки, я им столько должна рассказать!
Она рванула к своим одноклассницам, а мы поплелись к летавшей в воздухе жестяной табличке — "1 "Б" класс. Я удивился некоторому несоответствию реального положения дел и алфавиту, но затем все прояснилось — букву нам дали по фамилии классного руководителя, Беловодой Анны Ильиничны.
Она, конечно, опаздывала.
Ребят собралось уже много, но я решил не форсировать события, и мы просто встали в конце линейки. Рома порывался пойти к Максиму и Фиме, чтобы, видимо, отвесить им первых сочных подзатыльников для успешного начала учебного года, однако я удерживал его за шкирку. У меня была причина — Лида.
— Привет, — сказал я. — Повидала родителей?
Лида посмотрела на меня, ее грустные глаза с длинными, как паучьи лапки (первые, детские попытки использовать тушь), ресницами дрогнули.
— Повидала, — сказала Лида. — Они в порядке. Привет, Сулим.
— Мой совет помог?
— Да, но не знаю, надо было ему следовать или нет.
Она выглядела уверенной и спокойной, как всегда, а вот девочка рядом с ней вертелась. На ней были тонкие черные колготки, которые все время сползали, и нелепая, по меркам перфекти, юбка — явно обыкновенная, зато блузка точно созданная: сидела хорошо, и ткань как бы светилась. Девочка страшно волновалась и попеременно чесала тонкие руки с длинными пальцами, залезая под манжеты.
— Это Олли, — сказала Лида.
— Привет, я Олли, — откликнулась девочка.
— Оля? — спросил Рома.
— Олли, — сказала она, нервно, как лошадка, переступая ногами. — Так меня называла моя мама. Не знаю, почему. А вообще-то я Ольга, да. Ольга, но не Оля.
Рому этот поток информации на некоторое время выключил из реальности, он задумался, затем спросил:
— Как Оле Лукойе?
— Нет, — сказала Олли. — Просто Олли. Как маслице на английском. Я не знаю. Я так у нее и не спросила.
Лида положила руку Олли на плечо, мол, не переживай. Я не был уверен, что они знакомы дольше пятнадцати минут, но Лида будто бы уже взяла Олли под патронаж.
— Ты полукровка? — спросил я.
— Нет! Конечно, нет!
— Откуда ты?
— Из Новосибирска.
— Ого, это далеко.
— Точно.
На этом формальные приличия были соблюдены, и я спросил:
— Почему ты сказала, что так и не спросила у своей мамы?
Я спросил это с абсолютно невинным видом, будто не понимал, каким предполагался ответ. Лида прищурилась, ей вопрос не понравился.
— Не обязательно всем рассказывать, — сказала Лида. — И спрашивать тоже необязательно, кстати.
У меня были предположения насчет того, что я могу услышать, но ответ удивил меня по-настоящему.
— В ней вселенец, — сказала Олли. Мы с Лидой переглянулись, а Рома сказал:
— О. Это жесть.
— Что такое "вселенец"? — спросил я.
— Химера, если по-научному. Значит ты полукровка, — сказала Олли задумчиво. — Как Лида.
Мы с Лидой оба подались к Олли, чтобы услышать ответ, но в этот момент заиграла помпезная музыка, заставившая нас четверых вздрогнуть.
Ответ Олли, болтливой и странной девочки, мы слушали параллельно с речью директрисы, но в таком виде он был совершенно неудобоваримым, так что суть я поясню более обстоятельным образом.
В мире перфекти с мертвецами связано множество ритуалов. Смерть и жизнь — базовые проявления энергии. Большинство мертвых уходят, и мы не знаем, куда. Привязанные, призраки, остаются в более или менее первозданном виде, однако те мертвые, что покидают нас, оставляют следы, энергию, частички себя. Точно так же, как следы оставляет тело — разлагаясь и становясь фундаментом для новых поколений живых существ, душа оставляет свои продукты распада: привычки, воспоминания, целые части личности, особенности. Большинство обычных людей невосприимчивы к этим частичкам, но тех, кто способен их воспринимать, называют, в зависимости от исторического и социального контекста, медиумами или безумцами. Перфекти, которые успешно живут среди призраков убитых их предками людей, тем не менее не любят грязь, остающуюся от душ, покидающих мир. Желания, страсти, мысли, воспоминания — все это оставляют после себя люди, но кроме того они сбрасывают свои привычки, привязанности. Свои особенности оставляют и умершие звери, да хотя бы и насекомые. Все, что живо, умирая, производит энергетические мусор. Эти частички стремятся собраться в подобие живого и так создаются химеры. Они невидимы, поскольку существуют на более тонком уровне, чем внутренние миры, на том уровне между миром и отсутствием мира, куда мало кто попадал. В том предсмертном мире химеры бродят в поисках того, что может стать их телом. Невидимые для других, они ищут уязвимую душу.