Благо недостаток учеников положительно сказался на уровне комфорта — мы жили по двое, в комнатах со смежной ванной. Я знал, что мы будем жить с Ромой — все было оговорено Андреем Николаевичем заранее, однако главный сюрприз заключался в том, кто окажется по-соседству, и с кем придется делить такое интимное пространство, как ванная.
Я надеялся на Максима и Фиму, однако, в сущности, мне было все равно — я узнал невероятный комфорт огромного собственного пространства у Софинских, однако легко отказался бы от него.
Мы поболтали с Фимой и Максимом, ожидание затягивалось, так что я перезнакомился тогда со многими, однако они еще не оставили о себе ярких впечатлений, разве что близнецы Сазоновы в тот момент заинтересовали меня тем, что они близнецы.
— Мне нравятся сиамские близнецы, у которых одна голова на двоих, — сказал Рома. — Они называются краниопаги.
Сазоновы были неотличимы друг от друга, и это привлекало к ним большое внимание, в том числе и мое. Одинаковые (светловолосые, веснушчатые, с глазами, как синие бусинки), они тешили ребят рассказами о нравах и быте сурового Челябинска, но этого было недостаточно, чтобы надолго отвлечь меня от Лиды.
— Придешь ко мне в гости? — спросил я. — Поболтать о нашей тяжелой судьбе похищенных феями.
— Меня пугает твой дружок, — сказала Лида, кивнув на болтавшего с еще незнакомым мне чернявым мальчишкой Рому.
— Да? У нас еще больше общего, чем я думал.
— Он немного сумасшедший, да? Похож на комедианта, который играет сумасшедшего. Быстро меняет выражения лица от радостного к грустному, а потом делает кувырок и притворяется мертвым.
— Метафора цирка занимает в его жизни очень важное место, ему будет лестно, я передам.
Затем Лида сказала:
— Они обещали, что будут давать моим родителям удачу. Я стала торговаться с ними, сделав, как ты сказал. Они обещали хранить моих родителей, делать для них хорошие вещи и все такое.
— О, так можно было.
— А когда я стану взрослой, я смогу общаться с ними, просто не буду их дочерью.
— Хорошая цена.
В Давосе, когда это место еще не было точкой сборки популярных теорий заговора, как-то провели свой спор Мартин Хайдеггер и Эрнст Кассирер. Крепкий немецкий парень из простой семьи и богатый еврейский профессор рассуждали на темы, близкие и понятные каждому: какова внутренняя структура бытия, каково место человека в этом бытии, и возможно ли трансцендировать в бесконечность? Прекраснодушный Кассирер проиграл спор с будущим нацистом Хайдеггером. Идеализм общего духовного мира человечества проиграл индивидуальному тут-бытию. Мы с Лидой всегда играли, пожалуй, схожую драму. Она, при всей своей деловитости, верила в вещи, существование которых я считал просто удобным, тогда как я проповедовал священный путь абсолютного одиночества, путь-для-себя, даже если порой этот путь пролегал по людям.
В тот день мы с ней еще не знали предмет наших будущих дебатов, однако Лида уже смотрела на меня с некоторым подозрением, хоть я и был тем, кто помог ей.
Я сказал:
— Как насчет того, чтобы встречаться на нейтральной территории?
— Посмотрим. Хочешь, чтобы мой брат тебя побил?
— Он тебе не совсем брат, не забывай об этом.
В этот-то, кстати, довольно важный момент, когда я собирался кое-что для себя прояснить, нам свистнул завхоз. Мы с Ромой получили ключи быстро, как и Фима с Максимом, и они отправились в другой конец коридора.
Комнаты располагались на втором этаже, в длинном коридоре скрипели половицы и пахло недавно подсохшим лаком. Приятное ощущение, словно попал в книгу.
Комната была не такая роскошная, как в доме Софинских, зато обладала самобытной атмосферой — мебель из темного дерева, и черные, тяжелые шторы, и два письменных стола с одинаковыми лампами под зелеными абажурами. Я почувствовал себя героем Достоевского — неочевидно, каким именно, явно не бедным Родионом Раскольниковым. Была в этой комнате какая-то русская, тяжелая, богатая таинственность во всем.
— Ах, юнкера, и хруст французской булки, и все такое, — сказал Рома, заталкивая чемодан в шкаф.
Он быстро прошелся по комнате, трогая стены с мышьяково-зелеными обоями (я надеялся, что это не мышьяковый вариант мышьяково-зеленого).
— Нет, это не его комната. Теперь нам нужно в еще одно место.
Я знал, что это будет за место. За школой находился спортивный стадион (для обыкновенного человеческого футбола, ничего необычного), а уже за стадионом шел небольшой пролесок, начинал который старинный, толстый и очень высокий дуб. Практически сказочный дуб, на которой впору было вешать золотую цепь.