Нихил рассказывал нам про "агхори", не-ужасающихся — специфических аскетов-шиваитов, которые погружались в ужасы жизни: питались трупами, жили на помойках, практиковали некрофилию, и прочее, прочее, прочее, что мгновенно сделало Рому начинающим агхори.
Еще одного необычного ученика привезли первым вечером, под покровом ночи. Его поступление было казусом, однако перфекти находились не в том состоянии, чтобы, по меткому замечанию Стаса, харчами перебирать. Платон Хряпкин (уморительное, на мой вкус, сочетание имени и фамилии) был полукровкой, как и мы с Лидой, однако кровь перфекти мешалась с другой ветвью людей — теми самыми суперхищниками-таборитами, которыми пытался пугать меня Рома. Хищные лесные создания, часто становящиеся объектами баек, быстрые, сильные и зубастые, они редко контактировали с цивилизацией, однако мать Платона, по-видимому, обладала не только специфическими вкусами, но и специфическим образом жизни. Платон был высоким, тощим до странной, почти неестественной костистости мальчиком с острыми, всегда чуть ранящими губы зубами (оттого он постоянно слизывал кровь). Его пугающая внешность совершенно не сочеталась с доброй и робкой натурой, каковой он обладал в подтверждение примата среды над генетикой.
Платон говорил мало (и давалось ему это не без труда из-за прикуса) и очень любил кошек. Стас прозвал его Большим Мальчиком, и сразу взял под крыло, впрочем, как и я. Благо в учебе я успевал куда лучше Стаса, а значит мог Платону помогать. Странное создание заинтересовало меня и совсем не пугало. Но остальные, кроме нас со Стасом и (в меньшей степени) Ромы с Толиком, безобидного Платона побаивались и держались с ним настороже.
Здесь мы сталкиваемся с некоторой сложностью моего повествования: многие из моих одноклассников сыграют важную роль, как в моей жизни, так и в жизни целого поколения перфекти, однако представить их всех, ввести в мою историю, как героев, будет довольно сложно, мы будем делать это постепенно, дабы не слишком перегружать повествование. Итак, со мной учились: мой лучший друг некрофил, невероятно надоедливый человек с невероятной удачей (это Стас, вы с ним уже знакомы), ленивый парень (это Толик), бесполезный очаровашка (это Фима), потенциальный самоубийца с неплохо подвешенным языком (это Максим), человек с принципами, но без воли (это Илья), девушка с железной хваткой (это Лида и, надеюсь, я успею объяснить, почему), странная девочка, которая хотела стать врачом (безусловно, Олли), индус-шиваит и упомянутый совсем недавно суперхищник с золотым сердцем, а также еще не представленные на ваш суд: хулиган, который любил превращаться в собаку, человек самоуверенней меня, богатый козел, гений с синдромом Аспергера, два спортивных брата, самый медленный человек в мире, футболистка с хорошим ударом, кокетка-карьеристка, гражданин я-звоню-папе, невезучий мальчик, рептилия вроде меня (но без моих проблем с самоконтролем), серьезная отличница, все на свете умеющий беженец из Таджикистана и немой якут (о нем я тоже уже упоминал).
Всех их я представлю в свое время, однако смею надеяться, что мне удалось внести некоторую интригу и дать некоторые подсказки. Теперь, вооружившись этими бесценными ключами к последующим трагическим страницам истории тайных мировых элит, вернемся к размеренному описанию моей тогдашней жизни.
Был и у меня один порок, который тоже можно оценить как весьма затрудняющий совместную жизнь: я, как уже упоминалось, люблю воровать. Эту любовь я пронес с собой сквозь всю жизнь. Однажды я украл у Стаса кассеты: Sex Pistols, Nirvana и группы под прекрасным названием "Оргазм Нострадамуса". Ирония состоит не столько в том, что к панк-року я равнодушен, сколько в том, что у меня никогда не было ни плеера, ни магнитофона.
Когда Стас пришел ко мне (скорее, ворвался в нашу комнату) и сказал:
— Ты украл мои кассеты, сучара!
Я сказал:
— О чем ты? У меня никогда не было ни магнитофона, ни плеера.
— Ты украл мои гребаные кассеты, урод!
Разумеется, я привожу его речь в том виде, в котором мне самому приятнее ее воспроизвести. Оригинал изобиловал непечатными выражениями.
— Нет, — сказал я. — Стас, поищи свою музыку для маленьких бунтарей где-нибудь в другом месте, я делаю домашнее задание.
— Ты украл их из моей комнаты, помнишь, когда я отмывал гребаное зеркало, ты же приперся ко мне, и ты стоял рядом с тумбой, и дверца была открыта, и твоя рука гребаная была там, рядом.