Сережа меня раздражал, и одновременно я чувствовал в нем родственную душу. Мы могли бы стать не друзьями, нет, но соратниками — это упущенная возможность, хотя периодически мы кооперировались. Сережа тоже был полукровкой и жил в Санкт-Петербурге. Его мать, вступив в отношения с обыкновенным человеком, почти не использовала энергию и жила, по большей части, обыкновенной человеческой жизнью. Обыкновенный отец Сережи занимался, кажется, бизнесом, что было типично, а вот его очень особая мать работала учительницей в совершенно обыкновенной школе. Сын добровольной изгнанницы, безусловно, Сережа не пользовался особенным уважением, а потому хотел доказать всем, что он-то не такой.
Сначала Сережа дружил с Федей Козыревым, тихим и спокойным мальчиком, пережившим ад во время гражданской войны в Таджикистане. Затем Сережа поменял Федю на Мирослава Корчагина, истеричного, избалованного и нервного сыночка тогдашнего Порфирогенета, то бишь правителя. Краткая справка: титул прижился еще во времена тесных контактов русских перфекти с Византией и весьма исказился. Вообще-то багрянородными или порфирогенетами называют как-раз таки детей императора, причем рожденных исключительно после того, как император вступил на престол. Термин по какой-то загадочной причине (как и "котлета", которая обозначала не рубленное мясо, а мясо на кости во французском языке) прижился именно в этом виде, вторую жизнь обрел после октябрьской революции, и все эти годы, пока красный был в моде, активно употреблялся именно в вариации "Багрянородный". Затем вернулись к дореволюцинной манере говорить "Порфирогенет". Несмотря на пафосное сверх меры наименование, уже очень долго правитель перфекти имел не больше власти, чем французский король во времена феодальной раздробленности, он представлял из себя обыкновенного чиновника в строгом костюме, избранного на совете влиятельных семейств (из числа их самих). Так или иначе, Мирослав, похожий на болонку внешне и на чихуахуа внутри, не представлял из себя завидного друга для кого-либо, у кого были деньги или влияние семьи. Но Сережа отверг дружбу хорошего и повидавшего всякого Феди ради истерички-Мирослава. Это, по мнению Ромы, делало его полным психопатом. А ко мнению Ромы в этом вопросе стоило прислушиваться.
Итак, учеба шла своим чередом, как видите, я слушал стенания о нелегкой судьбе мертвых, знакомился со своими одноклассниками и сравнивал европейские оккультные системы.
Вот как раз в тот вечер, когда я сравнивал европейские оккультные системы, и случилась первая по-настоящему драматическая ситуация в том году.
Я сказал Роме:
— Знаешь, цимцум в каббале очень похож на сингулярность. Бог сжимает, сжимает пространство, а затем случается взрыв божественного света. Забавно, что евреи сначала придумали это в тринадцатом веке, или даже раньше, а затем перепридумали в двадцатом.
— И тоже евреи?
— Наверняка. Смотри, это из книги "Бахир".
— Как пантера из "Маугли"?
— "Книга яркого света". Слушай: он сжал этот Свет со всех сторон, оставив свободное пространство. Это пространство было совершенно круглое. После того как произошло это сжатие, возникло место, в котором можно было сотворить всё сущее. Затем Он испустил нить Бесконечного Света и заполнил им эту пустоту.
Рома сказал:
— Похоже на то, что я смотрел в документалке про Космос. Я ожидал, что там будут ксеноморфы, а там было что-то вот такое, только без Бога.
— Что думаешь об этом?
— Ну, люди верят в это, значит это правда, — сказал Рома. С правдой отношения у него были несложные, как и у всех перфекти, выросших в этом странном мире, где сознание определяет бытие.
— Что еще расскажешь? — спросил он.
— Я бы хотел углубиться в тему, — сказал я. — Жаль, что у нас такая скудная библиотека.