Коля сказал:
— Спасибос, брат, не забуду.
У него было приятное, располагающее лицо, и глаза симпатичные и добрые — он, честно говоря, никогда не походил на плохого парня.
— Не за что. К тебе есть дело.
— Какое? Для тебя — что угодно.
— Не разбрасывайся такими словами.
— Так что за дело?
Рома уже дорисовывал первое приглашение. Я сказал:
— Пару минут.
— Ладно.
— Не больше. Рома, ты как?
— Сейчас-сейчас.
Минуты через две Рома поднялся с пола, где так удобно разлегся для рисования, и протянул Коле визитку.
— Это тебе.
Коля прочитал:
— Неравнодушный, ждем тебя у озера 18 февраля в 19.00. Это что за бред?
— Читай дальше.
Я глянул в приглашение. Под этой трогательной надписью красовалось наше каллиграфически выведенное название "Общество защиты мертвых".
И тот самый скелет с крестиком над ним — мы только что его выдумали, и вот он стал реален. Творчество тоже магия.
— Прикол, — сказал Коля. — Ну зайду.
— И Дрона не забудь.
— Подожди, я ему приглашение тоже выпишу, — сказал Рома. — Все должны быть.
Коля захохотал, держась за живот, потом сказал:
— Блин, как все серьезно. Ну лады!
— Договорились, — сказал я. — Но все правда серьезно. Приходи, не пожалеешь.
— Уж я приду, пацаны.
И он, все еще смеясь, удалился, прихватив мою тетрадь по алгебре.
— А ты уверен? — спросил меня Рома.
— Я всегда в себе уверен.
— Это делает тебя долбанутым. А зачем мы туда все полезем?
Я пожал плечами.
— Наверное, так я почувствую себя живым.
— Здорово сказал. А на самом деле почему?
Я снова пожал плечами, однако ответ нашелся быстро.
— Знаешь девиз "Железного легиона" в Румынии?
— Что-то на латыни?
— Кто боится смерти — не получит воскресения. Люди, пережившие вместе опасность, сближаются. На этом построен отряд инициации в примитивных обществах. Перфекти считают себя умнее всех, но это работает на любых людях. Культ силы, маскулинности, совместного действия и смерти.
— А почему маскулинности? Девчонки что, не пойдут?
— Вряд ли они пойдут. Они что, дебилки?
— А мы что, дебилы?
— Конечно, нет, — сказал я. — Просто мы так устроены.
— Так мы дебилы? Ты говоришь, что это глупо, и все равно будешь уговаривать всех лезть в катакомбы.
— Ой, что ты привязываешься к словам.
— А если кто-то из пацанов откажется?
— Разберемся с ним, как разобрались со Стилеску.
— Это как?
— Убьем его вместе, а потом обмажемся его кровью и словим религиозный экстаз.
— Сулим, ты самый лучший на свете друг! Я надеюсь, кто-нибудь откажется! Надеюсь, это будет Максик, или Мирослав, или Фима, или...
Я сказал:
— Это шутка на тему. Просто нам всем будет очень весело в катакомбах.
Моя проблема: я неплохой тактик, однако ужасный стратег. Я до сих пор не могу сказать, зачем мне было нужно затащить всех в катакомбы, отчего мне так нравилась эта идея. Предвкушение часто затмевает мою бдительность. Я осторожен только, когда мне все равно.
Итак, катакомбы под школой — не лучшее место на земле, но я хотел, чтобы мы все оказались именно там. На следующий день мы встретились в семь, после ужина, на озере.
Недалеко от места нашего сбора купались третьеклассники, и нам пришлось передвинуться подальше. Вечное лето все еще казалось мне странным. Никакого снега зимой, только жара и мутный от комаров воздух. Мои биологические часы все еще несколько сбоили. Собрались все, даже наши немногочисленные дамы. У нас в классе училось только пять девочек. Для перфекти это характерно: половое распределение у нас неровное, еще один показатель не самого успешного биологического вида. Наш выпуск однако страдал от малочисленности дам даже больше соседних, девочек на наш год выпало совсем уж неправдоподобно мало. Что ж, юношей я (и не только я, это игра, в которую играют все) тоже немного проредил, выполнив биологический императив нормального распределения.
К девочкам я (и все мои друзья, пожалуй, даже Рома) всегда относились с большой бережностью, так что мне не очень-то хотелось тащить их в катакомбы.
Я знал, что Олли может струсить, она умница, но не сказать, чтобы смелость была ее добродетелью. Знал, что Таня не любит нарушать правила — это тоже играло мне на руку. Наташа Шлегель, кокетливая, но хитрая девица, тоже вряд ли заинтересуется — маленькой карьеристке никогда не был свойственен ни альтруизм, ни авантюризм. Более всего меня волновали две оставшихся девочки: Ева Соболева, короткостриженная пацанка, которая носилась с братьями Сазоновыми (они вместе выросли в Челябинске), она любила футбол, но, как я подозревал, покуривала. Мне представлялось, что такая девочка обязательно пойдет с нами в катакомбы. Вторым поводом для беспокойства стала, конечно, Лида. Лида с ее мордочкой маленькой собачки, настолько же страшно любопытна, весьма бесстрашна, хотя никогда не безрассудна.