Мальчики на встречу, конечно, явились в полном составе, даже Леша Голицын, рыжий, известный своим рыжим счастьем — абсолютным невезением. Уж кому-кому, а ему бы держаться от приключений подальше. Да что уж там Леша — явился даже Миша Корнеев, тормознутый почти до патологии — из тех, кто к завтраку является в конце ужина. Может быть, так славно подействовали приглашения, врученные Ромой лично.
К нашему приходу все уже столпились вокруг Ильи. Он путано, хотя и очень вдохновленно, объяснял:
— "Общество защиты мертвых" стремится освободить призраков из заточения внутри нашей реальности. Мы, перфекти, могли бы жить во внешнем мире. Все эти поместья — это блажь. Понятно, что в нашем возрасте мы не освободим всех, но морально было бы попытаться дать свободу хотя бы нескольким душам.
Вот такой экоактивизм в нашем тайном мире — со временем, кстати, это движение набрало обороты, с какого-то момента мертвые перестали меня интересовать, но Илья справился и сам — тем более, что мертвые всегда интересовали его больше, чем живые.
Любить их легко, ведь мертвые проще. И несчастнее в большинстве своем.
Мы с Ромой протиснулись к Илье, тот посмотрел на меня. Я сказал:
— Хорошо Илья придумал, правда?
Он снова довольно дернул уголком губ.
Я сказал:
— Дело в том, что Рома нашел интересный ритуал, поглядите.
Я пустил листок по рядам.
— Каждый может освободить призрака. Для этого необходимо иметь наполненное энергией зеркальце, а их нам выдали еще на первом занятии, свечу и волю, настоящее желание. Кроме того, как вы видите, тут простое заклинание на древнерусском. В катакомбы реально пробраться, и я узнал, как — от старших, они там иногда тусуются. Пропажу двадцати из пятиста призраков никто не заметит, а мы совершим доброе дело.
— А что-нибудь неприличное там написать можно?
— Да, Стас, конечно, сколько угодно. В целом, место историческое, странно было бы не посетить его, да?
Таня сказала:
— Да, но там опасно. И в позапрошлом году там умер ребенок.
— Да, — сказал я. — Есть элемент неожиданности. Будет нескучно.
— Это идиотизм.
— Может быть, — сказал я. — Однако есть кое-что, что заставляет меня к вам обращаться.
Прошу прощения, придется мне еще раз вернуться к баасистскому Ираку. Забавно, Саддам Хуссейн действительно совершил множество зверств в ходе кампании против Кувейта, однако поводом для моральной паники, качнувшим американское общественное мнение в пользу ввода войск для защиты кувейтских друзей, стала история об инкубаторах. Дескать иракские солдаты, ворвавшись в роддом, вытащили из инкубаторов недоношенных кувейтских детей, а затем забрали инкубаторы и оставили младенцев погибать от холода. Акт потрясающей сознание современного человека (восточного ли, западного ли) жестокости. Повод для того, чтобы вторгнуться куда угодно — и иметь не только моральную санкцию, но и моральное обязательство. Одна загвоздка: такого никогда не было. Показания со слезами на темных очах, которые всегда смотрятся живописнее в такие моменты, дала пятнадцатилетняя девочка по имени Наира. Однако затем выяснилось, что это милое дитя — дочь посла Кувейта в США, а ужасающая история была выдумана американскими пиарщиками. Итак, я прибегнул к классическому аргументу Наиры, тем более, что у меня тоже живописные, темные глаза, которые прекрасно смотрятся в такие моменты.
— Вчера ночью я слышал плач в трубах, прямо из нашей ванной, такой протяжный, женский плач.
Рома посмотрел на меня, открыв рот. Врать он не умел, я развернул его в другую сторону, так что он едва не столкнулся с Олли.
— Девушка плакала, а значит она, наверное, умерла не так давно. Ей еще слишком страшно и больно. Евгений Игоревич же говорил, что первое время после смерти для них самое тяжелое — душа рвется отсюда подальше, но не может уйти. И, если там есть те, кто еще так сильно страдает, то у меня имеется легкий способ помочь. Если даже никто не согласится, мы с Ильей пойдем туда вдвоем и найдем ее.