Социальные процессы, даже в таких маленьких группах, вещь неоднородная, не скажу, чтобы все прямо-таки прониклись страданиями неизвестного призрака, однако на мертвоведении Евгений Игоревич уже научил нас жалеть мертвых. Кроме того, те толстокожие ребята, которые вряд ли купились бы на эту печальную историю: Стас, Толик, Ева, Сазоновы, Коля, Дрон — вероятнее всего в любом случае полезли бы в катакомбы, ведь это весело. Трусы вроде Мирослава и его верного до последней выгоды друга Сережи больше побоятся позора, чем мертвецов — в этом я тоже был фактически уверен. На меня навалился шквал вопросов:
— А это темный ритуал?
— Что взять, чтобы защищаться от мертвых?
— Есть план катакомб?
— Как мы их найдем?
— Как найти конкретно ту телку?
Затем, как я и ожидал, Таня сказала:
— Мне, конечно, жалко заточенных призраков, однако лазить в катакомбы запрещено. Вы можете погибнуть.
— Ты будешь стучать? — спросил я.
Таня мотнула головой так, что две ее косички взметнулись как змеи.
— Нет, если вы мне конкретно скажете, к какому времени вернетесь, я не донесу Я тоже не хочу, чтобы кто-то страдал здесь. Но я не хочу нарушать правила.
— Это мудро, — сказал я. — Давай тогда вы с девочками будете нашими связными. Будете нас ждать и, если что-то пойдет не так, пойдете к Евгению Игоревичу, он поймет.
Таким образом я собирался, с одной стороны, предостеречь мальчиков, которые не захотят спускаться — будете, мол, с девчонками, а, с другой, мне хотелось и уберечь девочек.
Ева, однако, сказала:
— Я точно хочу спуститься.
— Это небезопасно, — сказал Рома. — Там призраки могут терзать твое тело! Обязательно спускайся!
Я дал ему подзатыльник, и Рома посмотрел на меня с обидой.
— Ева, это неразумно, — сказала Наташа Шлегель. — Вся идея тупая. Вы тупые, ребята, если на это согласитесь.
Олли молчала, ковыряла землю носком лакированной туфельки. А вот Лида сказала именно то, что я ожидал:
— Я тоже пойду. Мне интересно.
Далее начался некоторый хаос, мы спорили, но, в конечном итоге, я решил поговорить с Лидой лично. Что касается Евы, Сазоновы поручились за нее, так что мне оставалось только развести руками.
Помимо прочего, у меня вышел конфликт с Мирославом. Мирослав сказал, что это все бред, и что я вру, и все такое прочее, что говорят трусливые люди, когда не хотят куда-то идти.
— И я туда не пойду, — подвел он итог, а затем стал кусать губы, глядя на Сережу, но Сережа выжидал.
— Хочешь я тебя заставлю? — спросил я.
— Что?
— Или Рома тебя заставит. Это будет унизительно, но наверняка ты такое любишь.
Он опешил, а я пожал плечами. Рома стал кусать ногти, от него распространялся этот его больной душок, он явно стал фантазировать об удушениях (у него делалось особенное лицо, когда он фантазировал об удушениях, и еще более особенное — когда в деле фигурировали ножи).
— Чего?
— Ну просто не трусь, — сказал я, будто все мои предыдущие реплики были образцом дружелюбия. — Это не так страшно, как кажется.
Сережа прошептал что-то Мирославу, и Мирослав сказал:
— Я схожу.
По-видимому, неудобная ситуация его смутила. Тогда мы еще не вырастили из Мирослава маленького диктатора, и давить он не умел.
— Да у Евы яйца больше, чем у него, — сказал Стас. — Давайте сменяем его на Еву, пускай тусит с бабцами.
— Давайте обсудим организационные вопросы, — сказал Илья.
Полномочия были распределены. Я отвечал за ритуал, и мы должны были отрепетировать его несколько раз (условия Ильи, я справился бы и так). Ритуал был простенький, в нем главным топливом являлось искреннее желание освободить призрака, а единственным важным условием оставалось наличие зеркальца, даже заклинания и свечи можно было опустить при сильной необходимости (но я бы не рискнул). Вернее так: ритуал казался мне простеньким. Дрон (еще более самоуверенный юноша, чем я) отвечал за составление карты, а для того был отправлен к старшеклассникам и в библиотеку, именно в таком порядке. Фима отвечал за сбор веревок, фонариков, воды, еды и прочих необходимостей. Илья взялся организовать нам волшебную нить, бесконечно растягивающуюся и золотую, которая свяжет нас всех на случай, если мы разбежимся, кроме того она могла вывести нас обратно, подобно нити Ариадны.
Я знал, что медлить нельзя, чтобы никто не передумал, поэтому со всеми приготовлениями, я настаивал, выходить должно было максимум через три дня.
И вот, наконец, мы разошлись, было уже темно, и небо усеяли яркие звезды. Самая странная зима в моей жизни, подумал вдруг я, а ведь год назад я был у Амиры и слушал о похождениях Одиссея, не зная, насколько далеко в действительности можно забраться от дома. Задумавшись об этом, я едва не проморгал Лиду. Она все еще настаивала на своем, а значит нужно было ее догнать.