Ритуал я отточил с ними до автоматизма и все время повторял:
— Но помните, главное ваше искреннее желание. Если вы не уверены в том, что хотите освободить этого призрака, лучше ничего не делайте.
Девочки нас больше не посещали, кроме разве что Евы. Илья все пытался ее отговорить, но безуспешно, а я просто знал, что это бесполезно. Ну, если вдуматься, в катакомбах за прошедшие пять лет умер всего один ребенок. Утешительная статистика.
Думаю, Илья с радостью запретил бы Еве (она — та самая его двоюродная сестра, которую он любил всю свою жизнь, я не сразу об этом узнал, а когда узнал, то удивился — до чего они похожи, а я не замечал). Однако в наши просвещенные времена запретить ей что-то у него бы никак не получилось.
Лида пару раз приходила. Я спросил:
— Как у Натали с Толиком?
— Она показывала нам засос. Она точно не могла поставить его себе сама, так что, думаю, что у них все хорошо.
Я представил, как девочки показывают друг другу засосы, рассматривают их в мельчайших подробностях, и до чего приятное, тайное и сладкое это было представление. Я подумал: было бы неплохо, если бы однажды Лида показала своим подружкам засос, оставленный мной.
Наш план был рассчитан до мелочей. Спуск в катакомбы находился в подвале, доступ к подвалу был открыт при помощи кражи ключей у безымянных, ее исполнил Коля. Подобные кражи случались регулярно — авторами большинства были старшеклассники. В полночь мы аккуратно, по двое, чтобы не привлекать излишнего внимания, спустились в подвал.
Лида держала золотую нить, нить издавала легкий звон, когда ее натягивали, однако не только не рвалась, но и растягивалась. Каждый обвязал ее вокруг пояса, а клубок все не заканчивался.
Нам удалось проскользнуть через патрули безымянных, Илья создал золотую нить, у нас был ключ и карта. Все прошло бы отлично, если бы не продуманный человек Дрон.
Кто такой Дрон? О, это очень важный человек — по крайней мере, по его мнению. Его отца убили обыкновенные бандиты (печальная и редкая история для перфекти), мать потеряла свое поместье (в пользу отца Мирослава, которого Дрон за это ненавидел), и Дрон с мамой жили в кладбищенском мире. Дрон мечтал стать приличным человеком (это не совсем у него получилось) и мнил себя главным героем этакого романа воспитания. У него было две невероятно противоречивые черты: Дрон был продуманным, логичным человеком, и он никогда ни к чему не готовился, так как всегда обходился уверенностью, что он во всем разберется на месте.
Карту он тоже не изучил подробно.
С тех пор у нас появилась локальная шутка (эта шутка прожила дольше многих из нас): Дрон, ты не готовился.
Не так давно Дрон, автор не слишком связных политических памфлетов, написанных в нестабильные времена, сказал мне:
— Сулим, ты должен умереть, потому что ты окончательно сошел с ума, такие дела.
Он сказал это с большим и глубоким чувством, а я ответил ему:
— Андрей, революция пожирает своих детей, это известный факт, странно, что ты только сейчас до этой мысли дошел. Дрон, ты не готовился!
Мне тогда стало ужасно, просто ужасно смешно. Еще и потому что умереть, в общем смысле, я не уже не мог.
Итак, Дрон не готовился, и мы довольно быстро потерялись, не могли найти нужную нам локацию — подземное озеро. Что же представляли из себя катакомбы? Не катакомбы на Виа Латина, конечно, никакого искусства, если не считать рисунки и надписи определенного толка. Но в наших катакомбах тоже имелось что-то вроде локул — местечек для захоронений, этаких ниш в стене. На некоторых из них вполне бесстыдно разлеглись скелеты. Рома, конечно, сразу пихнул себе в карман небольшую косточку.
Мы продвигались медленно, катакомбы были запутанными, полными крипт, ложных поворотов и всего такого. Место сбора призраков находилось у подземного озера, но Дрон совершенно не разобрался, как туда идти.
Да и я бы не разобрался — карта выглядела весьма дебильной, в ней не учитывалось огромное количество ложных поворотов, однако другой у нас не было.
От наших голосов шло эхо, неудачливый Леша Голицын постоянно спотыкался, Рома положил кусочек косточки себе за щеку и сосредоточено перекатывал ее во рту, Стас все время останавливал нашу процессию ради написания очередной скабрезности, а Коля громко чихал — у него, как оказалось, аллергия на плесень. Позади Нихил тихонько говорил Дархану на ломанном русском что-то весьма неутешительное, а Дархан только кивал.
— Если там никакая баба не плачет, — сказал Стас. — Я тебя убью, Сулим.
— Уверен, ты не разочаруешься.