Ева упрямо шла вперед, а вот Мирослав и Сережа одинаково быстро выдохлись. Я решил, что всех необходимо чем-нибудь развлечь, так что попросил их смоделировать ситуацию: мы потерялись, и нам необходимо было создать свое государство здесь, в катакомбах.
Ситуация смоделировалось неожиданно легко. Государство назвали почему-то Лесолисад (идея зубастого Платона, возможно, не так понятая из-за его странной дикции). Затем мы принялись выбирать президента, устраивая друг с другом дебаты. Сначала президентом стал Леша Голицын, и, несмотря на жизненные неудачи, при нем мы жили хорошо, затем президентом стал Максим, он потратил все деньги на искусство, и при нем мы стали жить плохо, наконец, я был президентом два раза, а затем провозгласил себя мегапрезидентом, но, к сожалению, заговорщики во главе с Ильей посадили меня в тюрьму.
Постепенно я и думать забыл о призраках: было зябко, немного жутко, но, в то же время, я ощутил некоторое чувство единения с ребятами. Мы все были в одной команде, у нас происходил вроде как странный, но поход. Такое приятное чувство: знаешь людей, скажем, полгода, но близкими они становятся тебе в один момент, когда ты вдруг, внезапно, их понимаешь.
В тот момент мне казалось, что я понимал даже Нихила и даже зубастого и немого Дархана — мы могли бы общаться и вовсе без слов.
Я находился в более выигрышном положении, чем Илья. Я ведь спустился вниз, чтобы испытать что-то такое: великий крестовый поход детей (но без печального финала с работорговцами). Илья же лихорадочно искал нужный поворот и отчитывал Дрона.
Рома перекатывал во рту косточку и ждал призраков. Я спросил:
— Думаешь это фаланга?
— Уверен. Надеюсь, моя тайнопись будет связана с некромантией.
— Слушай, а твой брат? Он как колдует?
— Олег колдует с помощью своей больной головы, — сказал Рома. — Может, он покончит с собой из-за болей?
Рома схватил меня за руку и заглянул мне в глаза.
— Ты как думаешь?
— У философа Витгенштейна целых три брата покончили с собой. Есть шанс.
— Я думал, такого не бывает.
— Наверное, у них был ужасные родители.
В этот момент мимо меня что-то проскользнуло. Я почувствовал присутствие: холодное, страшное, невидимое присутствие.
— Тут кто-то есть!
— Сулим, кончай обманывать, — сказал Стас. Безусловно, глагол изменен.
— Нет-нет, граждане Лесолисада, слушайте меня! Тут кто-то есть! Призрак, приведи нас к своим друзьям, и мы освободим вас!
— Духоподъемно, — сказал Толик и пожал плечами.
Однако Илья сказал:
— Я тоже это чувствую.
Мы с Ильей выбрались вперед, нить натянулась и зазвенела, я надеялся, что Лида не примет это за сигнал тревоги. Следуя за холодом, мы бежали вперед, словно соревновались. Остальные следовали за нами, я знал — нить не позволит никому потеряться. Наконец, я услышал плач, в самом деле, и плеск воды.
Мы оказались у подземного озера. Огромное, холодное и черное, оно располагалось под таким широким каменным сводом, что я подумал: пространство еще раз искривилось, все здесь не может быть таким большим.
Эхо усилилось, а оттого и плач и смех воспринимались странно, как одно и то же.
Женщины и мужчины сидели на каменных берегах. Они не были обнажены, как в лесу Софинских. Одежды их, должно быть, отсылали к разным временам, однако так как, в основном, здесь умерли люди простого происхождения, то разницы я почти не замечал.
— Охренеть, — сказал Стас.
Нихил наклонился ко мне и спросил:
— Это тоже часть учебная программа, да?
Я не решился его разочаровывать.
— Граждане Лесолисада, теперь мы можем выполнить наш долг перед мертвым человечеством, — сказал Илья. Голос его разнесся дальше, чем он хотел. Призраки резко, синхронно повернули головы к нам, все до одного, а было их у подземного озера точно больше полусотни. Когда полсотни человек смотрят на тебя синхронно, и это не натренированные тысячелетиями коллективизма китайцы, исполняющие синхронный танец на Олимпиаде, становится жутковато. Сновидное ощущение.
Затем призраки принялись бросаться в воду, и от этого Мирославу стало нехорошо. Кажется, он даже упал в обморок. Я не слишком хорошо помню. Вообще такие события обыкновенно оставляют скорее ощущение, чем ясную картинку. Помню, что нить натянулась с обеих сторон, кто-то рванул назад, кто-то вперед.
— Зеркала! — крикнул я, нащупав свою цепочку. — И зажигалки!
Я так и не понимал, хотят призраки нам зла или нет. Понимают ли, что мы хотим помочь, или ненавидят нас, все наше племя.
Я видел, как они выныривают из черной воды. Бледные, мокрые, некоторые из них — искаженные следами удушья или ранениями. Мне запомнился жуткий призрак с разбитой чем-то тяжелым (может быть, молотом) головой. Его расплющенная голова болталась на целой шее, как смятое пирожное. Сравнение, без сомнения, понравилось бы Роме.