В палате нас находилось трое — детское отделение вообще было небольшое, и той весной мы оказались, кажется, его единственными пациентами.
Я, многоуважаемый помощник старосты, Дрон, который не готовился, и Артур Молчанов, третьеклассник, от которого даже у самых стойких из нас шли мурашки по коже, и не потому, что он был здоровенным хулиганом, к примеру, или потенциальным серийным убийцей, как Рома (к этому вообще привыкаешь довольно быстро). Артур занимался темной магией.
Конечно, доказательств ни у кого не имелось — кроме того самого ощущения, исходящего от Артура. Он был хрупкий, болезненного вида мальчик, выглядел младше своих лет. Артур происходил из древней семьи перфекти, тоже проклятой — все они были обречены умереть до сорока лет. Говорили (и, в общем, Артур никогда этого не отрицал), что в детстве он случайно вытолкнул свою кузину из окна. Никогда не замечал в нем особенной грусти по этому поводу: Артур считал, что первое убийство-своими-руками лучше совершить еще в детстве, так тебе откроется доступ к большему количеству темных ритуалов.
Ну да ладно, в тот момент мы с Артуром еще не говорили по душам, если честно, вообще не говорили — что он, что я целыми днями читали книжки. Ощущение, исходившее от него при этом, казалось, достигало даже бессознательного Дрона — когда Артур проходил мимо, он едва заметно дергался.
Что это было за ощущение? Физических искажений Артур еще не получил, а оттого внешность его не пугала сама по себе. Теперь, когда я холоден как лед, зрачки мои красны, а зубы заострены, вряд ли я в полной мере могу испугаться того, начинающего свой путь к изменениям, Артура. Но ощущение тех далеких лет я помню хорошо. Это было ощущение не столько опасности, нет, и даже не отвращения как такового — ощущение ужасной неправильности, как бы несогласия с природой мира. Рядом с ним ты будто оказывался в полной темноте, где некого позвать на помощь, даже сам себя в том дивном месте ты никогда не услышишь. Это было дыхание пустоты, или, может быть, обратной стороны, а обратная сторона есть у всего на свете. От Артура исходило то, что спасло нас в катакомбах, но вывернутое наизнанку.
Артур редко говорил, зато часто смотрел куда-то поверх моей головы и лез под одеяло, как маленький мальчик. Артур не откровенничал со мной, но, как я понял, он попал сюда с последствиями обращения к темной энергии. Ничего серьезного, судебное разбирательство ему не предстояло. Я думаю, он делал и куда более ужасные вещи, чем те, о которых узнало школьное руководство. Однако, и этой фигни хватило, чтобы в палате постоянно мигал свет и слышались чьи-то тихие шаги. Даже я их слышал. Артур говорил, что двери надо закрывать за пять минут за полуночи, и окна тоже, даже если душно, потому что иначе они придут.
Когда я сказал, что, строго говоря, придут не за нами с Дроном, Артур рявкнул:
— Ты тоже не абсолютно чист.
Но факт оставался фактом — в те времена я еще и не был настолько грязен. Артур видел их, а я нет. Я, собственно, никогда их не видел — моя цена, мои последствия отличались. Артур был параноиком, а потому его безумие было сложно отделить от реальных фактов из эзотерического леса, в котором он бродил. Впрочем, именно так и работает темная магия: граница между психической патологией и эзотерическим знанием здесь крайне хрупка.
Удивительно было видеть такое существо, как Артур завернутым в одеяло с котятами. Детские рисунки, веселые мордочки на стенах, до чего глупо. Я был уверен, что он убивал людей.
Итак, некомфортный сосед меня раздражал и даже пугал (а есть не так много вещей, способных меня напугать). Он затыкал кран пальцем и стоял так часами, чтобы "они не просочились с каплями", кричал во сне и на нем сами собой появлялись царапины.
Думаю, Артур видел, как я на него смотрю, а оттого как-то сказал:
— Ты тоже к этому обратишься.
— Что?
— Я это вижу, — сказал он. — Думаешь, получится остаться чистеньким?
Он обнажил острые зубы в подобии улыбки, и я увидел, что десна его подкравливают.
— Не понимаю, о чем ты.
— Уж поверь мне, я знаю, — сказал Артур. — Я тебе дам совет. Никогда не смотрись в зеркало, когда в комнате нет других людей.
— Хорошо, — сказал я. — Учту.
— С такой душой у тебя все равно не получится, — сказал он задумчиво. Я несколько потерял нить разговора и вернулся к старательным попыткам понять Гегеля.