— Если проснешься с красными белками, промывай глаза мятой, — сказал он.
Тут уж я не удержался:
— Так кто тебя преследует? — спросил я.
— Я не знаю, кто это, но обычно они носят с собой острые предметы. По большей части они обсуждают скачки и цены на алкоголь. Еще они обсуждают чай сорта Дарджилинг.
— Понятно, — сказал я. — А они маленькие или большие?
— Маленькие. Большое обычно неагрессивное.
Я говорил с ним терпеливо, как с ребенком, однако, когда он подался ко мне, уперев руку в край моей кровати, я ощутил запредельный ужас и боль в животе, как будто меня тошнило на холоде.
Да уж, эзотерический лес оказался темнее, чем я думал.
Первые пару дней были настоящим испытанием, затем проснулся Дрон, и боятся Артура вместе стало уже не так страшно (хотя все равно крайне неприятно на физиологическом уровне).
Нас с Дроном, в основном, лечили сладостями и подарками, тогда как Артура уводили окуривать какими-то растениями, отгоняющими темные энергии. Кормили вкусно и сытно. К сожалению, куда вкуснее и сытнее, чем тогда кормили детских больницах по всей стране. У нас было все: даже зеленые яблочные желешки, как в кино.
Дрон, в основном, спал — он восстанавливался медленнее, чем я, а, когда не спал, рассказывал о кладбищенском мире, откуда он родом. Я слушал с интересом.
Иногда сосредоточиться мешала неприятная сила Артура, распространявшаяся по комнате, и тогда мы замолкали. Но, в основном, Дрон заканчивал свои истории. Часто они касались того, как Коля с Дроном пытались заработать денег на не самых легальных схемах или вляпывались в истории с абсолютно темными, которые, к примеру, хотели получить их глазные яблоки или вовсе убить их в ходе ритуала. Или убить и еще что-нибудь — тоже в ходе ритуала.
Я это уже заметил: добрые перфекти были чудесно, почти нереалистично добры, но злые тоже были злы в абсолютной степени — личности без полутонов, в некотором смысле даже одномерные, это и меня касалось на все сто процентов.
Я не понимал, зачем жить в криминальном районе, если криминальные элементы представляют из себя не просто фактор некоей абстрактной опасности, а абсолютных монстров, однако жить в человеческом мире Дрон считал позором и даже оскорблялся.
— Это низшие существа, — сказал Дрон. — Почти как безымянные. Тебе это кажется стремным, потому что ты с ними вырос. Но на самом деле все думают, что они низшие существа, просто скот.
— Христиан — в Ливан, алавитов — в море.
— Чего?
— Довольно радикально.
— Да он прав, — вдруг сказал Артур. — Знаешь, куда пропадают люди?
— Добровольный побег — чаще всего. Остальное несчастные случаи, болезни, криминал. Не высшая математика, прямо скажем.
Артур и, что удивительно, Дрон посмотрели на меня так, словно хотели сказать "о, наивное летнее дитя", однако тогда "Игру престолов" еще не сняли и, кажется, даже не написали.
— Тела это муляжи, в основном, — сказал Дрон. И хорошо, что это сказал именно он, а то я заподозрил бы тут очередной бредок Артура.
— Правда?
— В основном, абсолютно темные оставляют муляжи тел или плохие копии, такие иногда даже могут разговаривать.
— Или хорошие копии, но это, в основном, если ему для ритуала нужна вся семья.
Одного я не понимал: зачем им эти бесконечные ритуалы. Раньше-то ладно, был во всем хоть какой-то смысл, а теперь? Артур мне потом объяснил, что темные ритуалы вызывают зависимость. Они могущественны и часто нужны для решения каких-либо серьезных жизненных вопросов, однако темная энергия вызывает желание погружаться глубже. Это откровение, от которого сложно отказаться.
Кроме того, кладбищенские миры загрязнены мертвыми энергиями, от которых необходимо защищаться — тоже не самыми светлыми способами. Таким образом получался замкнутый круг воспроизведения преступности. Если вдуматься, в человеческом, обыкновенном мире, все работает примерно так же: криминал позволяет решать социальные проблемы, однако криминал вызывает усугубление этих самых социальных проблем, и человек становится зависимым от определенного образа жизни и среды. Так что кладбищенские миры являли собой, по сути, типичную криминогенную среду, в которой клубок причин и следствий так запутан, что распутать его можно исключительно силовым путем.
Пару раз к нам заходил отец Олли, остроносый, юркий и усталый одновременно мужчина. Она грозил нам пальцем, мол, мы сами виноваты, но грозил как-то по-доброму и следил, чтобы все было в порядке.
Иногда по ночам приходил тот, кто пахнет печеньем. Я не знал, благое это существо или нет. Оно пахло печеньем с шоколадной глазурью, как "Юбилейное", и передвигалось, судя по всему, на тонких лапках, однако иногда оставляло мокрые собачьи следы.