Мы старались не обращать на него внимания. Раз его слышал и чувствовал приятный аромат не только Артур, значит существо было универсальное. Но мне отчего-то не хотелось проверять, насколько оно дружелюбное.
Один раз к нам пришли Рома и Коля. Коля махнул нам рукой, а Рома тут же кинулся на пол перед моей кроватью.
— Я так сильно волновался! Я думал, ты умрешь! Но если бы ты умер, то наша семья вероятно забрала бы тело, да?
— Нет, — сказал я. — Здесь я решил, что завещаю свое дело науке.
— Да ты б никогда так не поступил, — сказал Коля. — Дрон, ну ты как?
— Прохладно, как видишь. Что там Анка?
Анкой называли они Анну Ильиничну. Я лично принимать подобное отказывался.
— Да ничего особого.
— Нет-нет, все нормально, — сказал Рома. — Нас не сильно ругали.
— Вообще все быстро забили. Ну полезли и полезли, никто ж не умер, — сказал Коля.
— Ну и нормально, — ответил Дрон. — А как там народ без меня? Страдает?
— Безмолвствует, — сказал я.
— Ой, заткнись, Сулим, — беззлобно ответил Коля. — Не так чтоб страдает, но ждут, когда вы вернетесь. У меня, кстати, тайнопись открылась, приколись? Я умею превращаться в собаку! Это круто, особенно перед сном пару кружков навернуть! Покажу потом, как вернетесь...
Коля продолжал болтать, а я подумал, что рисковое поведение поощряется в элите. Рисковое поведение — это доблесть, смелость, готовность пожертвовать жизнью. Такие вещи необходимо поощрять, а не наказывать, если хочешь вырастить решительное поколение, способное на настоящее действие, а не на его имитацию. Щепки в данном случае, конечно, летят, но что поделать, раз лес рубят?
Коля принес нам, конечно, порножурналы, а Рома — книжки Стивена Кинга.
Я сказал:
— Вы когда-нибудь замечали, что у всех перфекти как будто есть образ?
— В смысле?
— Ну вот ты, Рома, милый и обожаешь кровяку, и это абсолютно всегда. А Коля озабоченный тоже всегда.
— Конечно, всегда, мне ж четырнадцать. А как думаете, я могу это самое другую собаку?
— Или Дрон всегда такой забавно самоуверенный, а потом он лажает.
— Чего?
— Ну, это правда, — сказал Коля. — Так и что? Разве не все такие?
— Мне кажется, обычные люди более многомерные, — сказал я. — Но и менее вычурные.
— А ты сам? — спросил меня Рома. — У тебя сейчас такой холодный и дикий взгляд, знаешь.
— А я весь такой интеллектуальный, но примитивный.
— А себе-то ты два качества приписал, — сказал Дрон.
— Да-да, тебе тоже. Ты самоуверенный, и ты лажаешь.
Мы еще некоторое время болтали, а я все думал: до чего карнавальные образы. Затем я вспомнил о пахнущем печеньем госте и решил им поинтересоваться.
Рома сказал:
— О, я же был в больнице.
Будто он только что это вспомнил. Его распахнутые и неподвижные глаза смотрели куда-то в угол, и Артур, не слишком активно принимавший участие в разговоре, тоже то и дело встревоженно смотрел в этот угол. Но Рома ничего не видел — вернее, он видел прошлое, доступное ему одному.
— Я был в больнице, когда голову Олега собирали. И там было это существо — оно пахло печеньем и оставляло следы собачьих лап. Оно просто хочет поддержать, понимаете? Как когда рыбка сама появляется в твоем стакане. Оно хочет вас порадовать, потому что дети любят сладкое и собак.
Это было мило, но одновременно с тем жутко.
Рома сказал:
— Больница не самое хорошее место. Здесь умирают люди, и много мертвой энергии, и всего такого. Но в то же время детское отделение милое. Здесь есть светлая энергия, которая хочет вас порадовать.
— Офигеть, — сказал Дрон. — Так мило, что аж зубы сводит.
— Олег рассказывал, что у него как-то на кровати появился целый огромный клубничный торт. У него не было чувства насыщения, поэтому он съел его весь, ему стало плохо, и он пополз к посту медсестры, а там его стошнило.
— Мило и отвратно, — сказал Коля. — Прям как ты, Рома.
— О, спасибо, спасибо.
Но на этот раз благодарности за признание его омерзительности Рома принимал сдержанно, а потом вдруг схватил меня за руку и сказал:
— Еще, говорят, тут ей есть щетка, и пока чистишь ей зубы, слышишь голос мамы, даже если ее уже нет в живых.
— А если ты ее не знал?
— Не знаю, — Рома пожал плечами.
— А где найти такую щетку?
— Говорят, что, если надолго выйти из палаты, типа как будто тебя увезли на операцию, она может появиться сама.
Я уже знал, что займусь поисками. И, действительно, я отсутствовал долго — почти всю ночь, так уж вышло.