Я чистил зубы, пока не почувствовал во рту вкус крови — достаточно интенсивный, чтобы стало неприятно.
Затем, с неохотой прополоскав рот, я погрузился в тишину. Щетку я взял с собой в комнату и положил под подушку, хотя знал, что она исчезнет, эта щетка не принадлежала ни мне, ни кому-либо еще.
Разумеется, я не смог запомнить слова на незнакомом языке хоть сколь-нибудь точно, но затем, изучив его, понял, что мама определенно произносила слова "сын" и "любимый" и "радость".
Слова, абсолютно все, с трудом применимые ко мне.
Уже засыпая, я почувствовал тепло и запах "Юбилейного" с шоколадной глазурью. Наш маленький, нелепый, пугающий и милый невидимый друг, полусобака, полупеченье, добрый дух детского отделения, лег мне в ноги и тихонько захрапел. Может, мы с Артуром и были жуткими мальчиками, но нашему маленькому другу было все равно — он произошел из пустоты, чтобы даровать радость и защищать детей, и он это делал.
Глава 11. Сыфр
В школу мы с Дроном вернулись почти что героями. В конце концов, мы изрядно пострадали в ходе жуткого и замечательного приключения, а такие приключения для нашей возрастной категории оставались в цене.
Героями, конечно, но ненадолго — потому что близилось лето. Меня это обстоятельство расстраивало, школа мне нравилась, а кроме того — в школе была Лида. Мне даже казалось, что при первой послебольничной встрече она захотела меня обнять, однако, может, то была игра ума. Во всяком случае, она не обняла, а только сказала, что я идиот, и идиотской была моя идея.
Впрочем, на лето у меня было одно очень серьезное и важное занятие. Разумеется, после больницы я первым делом попытался установить, на каком языке говорила моя мама. В причудливые времена без онлайн переводчиков это оказалось не очень просто. Но, в конце концов, так и сяк повертев услышанные (в некоторых случаях услышанные неправильно) слова, я установил, что мама говорила на арабском. Этот факт удивил меня, безусловно, но в то же время и дал мне надежду. Арабы — не самые распространенные гости на наших холодных просторах, и здесь имелось два варианта: мама была человеком, скажем, училась в РУДН или что-нибудь вроде того, а, может быть, она дочь посла. В таком случае установить ее личность будет чрезвычайно трудной задачей.
С другой стороны, если существовала арабская семья перфекти, обитающая здесь, в России, вряд ли она осталась бы незамеченной.
Школьная библиотека давала мне очень ограниченный простор для поисков, но Анна Ильинична, с не присущим ей участием, сообщила мне, что, вероятно, я могу найти что-нибудь в Останкинской библиотеке, и выписала мне пропуск, дескать, у меня особенное задание по общей теории энергии. Мелочь, а приятно.
Мы с Ромой вернулись домой (а дом Софинских я в самом деле считал своим). Андрей Николаевич и Мария встретили меня с некоторой радостью, хотя и далекой от той радости, которую они разделяли с Ромой и Викой. Но я никогда не ревновал.
Помню, в первую ночь я выложил на еще застеленной покрывалом кровати свои трофеи: брошка с котенком от пахнущей тортом Олли, крупная купюра от отвратительного Стаса, авторучка с надписью "Владивосток" от вольного Толика, гигиеническая помада кокетки Наташи Шлегель, золотая запонка капризного Мирослава, жвачка "Ригли" от умницы Сережи, отколотый зуб добросердечного хищника Платона (ценность не больше "Ригли", ведь у него то и дело росли новые), игральные карты хулигана Коли и маленький, с какими-то полудрагоценными камнями ножик маленького шиваита Нихила.
Разглядывая свои трофеи я думал: у меня нет ничего от Лиды. Я вспоминал ее светлые волосы, темные глаза, я хотел, чтобы у меня имелась вещь от нее, вещь, которую она сжимала своими маленькими пальцами.
Дома Роме стало хуже, как мне показалось. У него все время был несколько лихорадочный вид. Дом Софинских, холодно-ласковый со мной, был совсем иным для Ромы. Для него здесь было место неприятной, патологической духоты. Дом переваривал его, используя воспоминания в качестве пищеварительных соков.
В конце концов он сказал мне:
— Кажется, я кого-нибудь убью. Я думаю очень скоро.
Он стал чесать свои руки, и я увидел как белое постепенно становится красным. Я треснул его по пальцам.
— С чего ты взял?
Он облизывал губы, глядя на меня почти бесцветными глазами.
— Я просто думаю об этом все время.
— Патологическое фантазирование.
— Когда-то родители брали меня спать к себе, когда Олег и Вика стали уже слишком взрослыми. Я чувствовал себя таким особенным. Ой, извини.
Мы сидели в саду, и Рома срывал листья с вишни и жевал их, долго, как корова.