— Это был потерянный рай, — сказал он. — И никто меня не понимает.
— Как бы ты хотел это сделать?
— Я хотел бы ощутить, как умирает человек. Как из него уходит жизнь.
— Это сделает твою душу уязвимой.
— Это все, что тебя волнует?
— Нет, морально это тоже неоднозначный поступок. И это крайне неудобно. Надо всю свою жизнь строить вокруг того, чтобы убивать людей.
— Мне повезло с таким другом, как ты, Сулим.
Вдруг он больно схватил меня за руку. Я стукнул его снова, и он ослабил хватку.
— Прости. Просто иногда я думаю: это такая большая власть. Она больше, чем страх. Я должен сделать это хотя бы раз в жизни. Я думаю об этом и...
— Дрочишь?
— Ну да. А ты никогда не думал об этом и не...
— Я думаю о том, что у меня будет жена Лида и пятеро детей. Буду поднимать демографию.
— Ты такой серьезный. Или ты шутишь?
— Лида будет отличной женой. Внешне она такая хипповая, но она не такая девочка, которая будет пихать цветы в винтовки. Мне не нравятся дамочки, которые пихают цветы в винтовки, но мне нравятся дамочки, которые так выглядят.
— Пихать цветы в винтовки?
— Не знаешь эту фотку? Она известная.
— Девушек, которые так делали, потом убили?
— Очень сильно потом и не тех. Известную фотку сделали, кажется, в шестьдесят седьмом и в шестьдесят восьмом. Тогда еще никто не стрелял. А в семидесятом году нацгвардия расстреляла студентов в Огайо.
— Там были девушки?
— Не могу тебе сейчас ответить. Наверняка.
— Мертвые девушки с цветами это красиво. Лида бы хорошо смотрелась.
Затем он прошептал мне:
— Раньше я фантазировал о спящих, а теперь мне кажется, мертвые люди — самые лучшие.
— Это печально, Рома.
— Что мне делать?
— Недеяние в твоем случае лучший выход. Обратись к даосизму.
Он выплюнул зеленый комок листьев. Его зубы тоже стали зелеными.
— Ужас, ужас, — сказал он, невольно цитируя "Сердце Тьмы" Конрада, которое, насколько я знаю, он никогда не читал.
Я сказал:
— Тебе нужен доктор.
Рома пожал плечами.
— Мне придется рассказывать ему всякие вещи. Я не хочу.
— Рассказывай мне.
— Тебе, может быть, я бы рассказал. Но ты не доктор.
— Тогда мне придется постоянно за тобой следить.
— Тебе не все равно, да?
Он помолчал, затем облизал губы.
— Мертвые люди кажутся мне красивыми. Лица у них такие... просто они другие, вот и все.
— Знаешь, есть куча творческих некрофилов.
Рома помолчал, а потом как всегда легко и не слишком очевидно перевел тему:
— А если Лида все-таки будет пихать цветы в винтовки?
— Какая жалость. Лучше скажи, будешь помогать мне в библиотеке?
— У меня нет пропуска.
— Я подделаю почерк Анны Ильиничны.
— Тогда буду. Наверное, ты араб. Ты постоянно улыбаешься, как все восточные люди.
— Мне нужна твоя помощь.
— Это мне нужна помощь, а ты пытаешься мне помочь. Хочешь занять меня на все лето.
Он произнес это с такой тоской, а я запрокинул голову и подумал: откуда все эти звезды над домом Софинских, и настоящие ли они вообще?
— Мне печально, — сказал Рома. — Так тоскливо почему-то. Может, Олега убили, а я не увижу. У него же красные очки. Наверное его издалека заметят и убьют.
— Он ничего так колдует, — сказал я.
— Пуля, наверное, все равно быстрее.
Глаза у него стали цвета воды в бассейне, во второй раз такие глаза я увидел у него некоторое время спустя, при крайне прискорбных обстоятельствах. Итак, я поставил себе цель: занимать Рому как можно дольше. Для этого мне пришлось подделать невесть какой, но документ. Я все боялся, что нашим пропускам устроят какие-нибудь магические проверки, но этого не произошло.
Нас отвезла Мария. Она сказала, что научит нас разрезать пространство, чтобы в следующий раз мы могли добраться самостоятельно. Лишней возни она не любила. Да и эта возня была, в сущности, лишней, так как Рома уже умел вскрывать пространство, но взрослым об этом знать не полагалось.
Рома все преданно заглядывал матери в глаза, чтобы она не поняла, какой он и без нее взрослый.
Мария сказала:
— Никогда не видела, чтобы мальчишки проводили лето в библиотеке.
— Хочу найти маму. Или папу. Но лучше маму.
— Почему лучше маму? — спросила Мария.
— Странно, что вы спрашиваете.
— А что ты хочешь узнать?
Люди, знающие историю своей семьи, не всегда понимают ее ценность.
— Вдруг я могу претендовать на особняк в каком-нибудь из эмиратов ОАЭ.
— Резонно, — сказала Мария и улыбнулась. — Ладно, не скучайте.