— Понимаю.
— Так, иностранная генеалогия, этаж 33, — сказала она. — Давай так, идите ищите, что вам там нужно еще, а я попробую помочь. Значит, арабский, поглядим.
Повторяя это, она вдруг закатила глаза так, что стали видны только белки. Я вздрогнул.
— Круто, — прошептал Рома.
— Так, — сказала она. — Я поищу. Следующий.
На следующего в очереди она уставилась этими жуткими глазами с новоприобретенной белизной, видимо, продолжала сканировать бесчисленные книги.
— Мы пойдем смотреть на моих родственников?
— Нет, — сказал я. — На твоих родственников можешь и дома посмотреть.
— Справедливо.
— Но мы, может, куда-нибудь еще завернем, когда освоимся.
Работа в архиве оказалась сложнее, чем я ожидал. Во всяком случае, я почему-то представлял процесс скорее как поиск нужной книги в огромном зале, и чтоб непременно были большие лестницы, в общем, что-то из мультиков.
В итоге пришлось, во-первых, заполнять анкету исследователя, а во-вторых возиться с фондами. Собственно, из фондов брались дела, а в делах хранились нужные листы. Нужно было просмотреть описи фондов и, на удачу, заказать нужные мне дела, а затем ожидать, ожидать, ожидать. Листы, в общем, тоже представляли собой почти все, что угодно: записи политических собраний, торговые документы, договора, юридические документы, и так далее, и тому подобное, и много раз подряд. Интереснее всего было листать метрические книги, кроме того, у них была вполне понятная логика.
Меня интересовало все, что было связано с Ближним Востоком, а это, как оказалось, довольно много — работники посольств, торговцы, ученики по обмену, и так далее, и тому подобное. Все это еще и простиралось по времени довольно далеко — за каждой семьей было необходимо проследить.
Словом, как вы понимаете, лето мое было веселым. Однако, дама с круглыми, нежными глазами (имеющими свойство закатываться назад до полной белизны) меня не забыла. На пятое мое посещение она подозвала меня к себе и протянула мне листок с начерканной быстрым, небрежным почерком инструкцией к ритуалу.
— Сулим, это запрещено, — сказала она. — Но попробуй капать каплю своей крови. Она исчезнет, впитается, если ты найдешь верные имена.
— Мне очень неловко, Оксана Евгеньевна.
— Мне тоже. Постарайся делать маленькую-маленькую каплю, ладно? И очень осторожно.
Рома сказал:
— Круто! Я тоже так будут делать.
— Нет, — сказал я. — Не стоит портить документы без веской причины, просто спроси родителей.
Далее начался второй этап, как ни странно, даже более логичный, хотя и не менее энергозатратный. Теперь мне пришлось начинать все сначала. Перед каждой поездкой в библиотеку я вынужден был спать с мешочком земли во рту (малоприятно и даже опасно), причем земля непременно должна была быть московской (тут я родился), так что мы накопали себе запас около роддома, где я появился на свет.
Отмучившись ночь, я возвращался в библиотеку, делал крошечный надрез и не давал ему зажить, делая вид, что грызу ноготь. Отпечатки были крошечными и никогда не исчезали. Я уже потерял надежду и подумал, что единственным плюсом, в конечном итоге, является занятость Ромы: он сидел рядом со мной и говорил мне под руку.
Однако мучениям моим суждено было не пропасть втуне, а дать свой страшный, в некоторой мере, плод. Я наткнулся на записи антрополога-перфекти. В середине девятнадцатого века он изучал повадки суперхищников, живших в Ростовских лесах. Тогда вместо пафосного, как боевики девяностых, понятия "суперхищник" бытовало не менее пафосное, но романтическое "люди крови". Слово "табориты", а так их называли чаще всего, видимо, было просторечием.
Довольно большая популяция таборитов обитает в Ростовских лесополосах и поныне, отчасти объясняя своим существованием треугольник смерти Ростов-Тангрог-Шахты. Суперхищники не обладают способностью ко взаимодействию с энергией, однако антрополог заметил в Ростовской популяции колдунов, главным из которых был некий Ахмед Сайдани. Он был перфекти, однако не первое поколение провел среди таборитов и полностью впитал их традиции. Он уже не помнил, когда и почему его предки присоединились к людям крови, однако помнил, что они были торговцами, и однажды заключили с людьми крови договор — в чем была суть этого договора респондент умолчал.
Здесь следует оговориться: арабские имена — это еще один портал в лавкрафтианский ужас посреди нашего и без того непростого мира. Строго говоря, у арабов фамилий нет, а арабское имя — само по себе очень сложная система. Итак, есть исм — личное имя, насаб — имя по отцу, то бишь отчество, лакаб — прозвище, нечто вроде римского когномена, нисба — указание на происхождение, этническое или географическое, и самое интересное — кунья — противоположность отчества, сынчество: такой-то, отец такого-то. Очень, кстати, почетно обращаться к человеку именно по сынчеству.