Итак, Ахмед Сайдани имел личное имя, исм, и, судя по всему, нисбу — указание на происхождение из Сайды, то бишь того самого Сидона, который был завоеван Артаксерксом под забытым мною номером, Александром Македонским, а затем и Балдуином Иерусалимским. Интересная история у этого города.
Итак, предки Ахмеда происходили из Сидона, о чем он помнил, а потому носил нисбу, указывающую на это (собственно, нисба это и есть "связь"). Отпечаток моего пальца, розовато-красный на сепии старой бумаги, оставленный поверх этого имени, немедленно исчез.
Рома стал пихать меня в бок, словно бы я сам не мог увидеть произошедшего чуда.
Ахмед Сайдани. Кем он мне приходился? Сколько приставок "пра" стояло между нами? Зачем он жил с хищными таборитами? Столько вопросов, и не так много ответов, как мне бы хотелось.
Судя по всему, Ахмед Сайдани занимался темной магией. Вот оно!
Я принялся аккуратно переписывать содержимое отчета, касавшееся того племени, где обитал мой далекий предок. И пока, скажем, я занимаюсь именно этим, давайте отвлечемся. Живи я по заветам предков, мое арабское имя выглядело бы так: Сулайман, отец того, кто убьет его, сын той, кто умерла, психопат из Москвы. Здесь мы видим полную структуру арабского имени. Попробуйте сами и про себя, это интересно.
Теперь вернемся ко мне. Я пришел в восторг, главным образом потому, что родственники нашего зубастого Платона происходили как раз из Ростовского племени, а значит я мог, теоретически, войти с ними в контакт.
Вечером я взял тетрадь дружбы. У нас, перфекти, время далеко не всегда опережает время сапиенсов, однако некий аналог аськи появился задолго до нулевых. Это называлось, как вы поняли, тетрадь дружбы, и делалась такая тетрадь с помощью простейшего ритуала, включавшего саму основу (лучше, чтобы листы не отрывались, так что никаких пружинок) и простейшую контактную магию: требовалось получить волос одноклассника, сжечь его и пепел втереть в страницу с написанным на ней именем контрагента. После этого на таком листе можно писать послания, которые немедленно исчезнут и появятся уже в тетради вашего товарища, если вы соблюли взаимность с волосами и именами. Таким образом можно было переписываться быстро, однако, есть минус по сравнению с мессенджерами: переписку ты не видишь, ни своего письма, ни предыдущих писем друга. Находка для шпиона.
Итак, разумеется, в последний школьный день, под ярким солнцем, сидя на чемоданах, все лихорадочно обменивались волосами и жгли их над тетрадями.
Я открыл страницу с заголовком "Платон Георгиевич Хряпкин" и изложил Платону свои волнения и чаяния. Ожидая ответа (а никаких звуковых сигналов не приходило, слова просто появлялись), я зачем-то открыл страницу Лидии Николаевны Гришиной.
Я написал "привет, знаешь, кто мои предки?".
Ответ пришел быстро и содержал предсказуемый вопрос. Я написал: "арабы из Ростова". Мои буквы исчезли, уступив быстрым закорючкам такого занятого человека как Лида: "очень смешно".
Я опять полистал страницы, думая что ответить Лиде, и увидел, что Платон написал мне. Резкие печатные буквы выстроились в "ого эта крута! тебе хочится с ними увидится?".
С грамотностью у Платоши всегда было не очень.
"Я не знаю, где они, да и жив ли кто-нибудь из них. Но я бы хотел попасть туда, куда ты можешь попасть. Мы с тобой одной крови, наверняка у меня в роду тоже есть суперхищники".
"Ни похоже"
"И все равно, давай попробуем, я только хочу узнать про колдунов-арабов из Ростова, разве я многого хочу?"
"Я попробую тебе памочь".
"Я никогда этого не забуду, Платон! Мне очень нужна помощь!".
Итак, я знал, что Платон сделает все, чтобы я смог попасть к суперхищникам Ростова-на-Дону — добросердечный, самоотверженный человек, он просто не мог не помочь сироте. Я совсем не хотел брать с собой Рому. Все-таки, лесные каннибалы не лучшая компания для начинающего некрофила.
Да я бы его и не взял, если бы не случай с Фимой. С удушением Фимы, если быть точным. Собственно, сама история — именно то, что написано на упаковке. К нам приезжали Максим и Фима, и пока мы с Максимом раскидали дурачка на двоих, Фима с Ромой о чем-то спорили на кухне. Затем стало тихо, я позвал Рому пару раз, а когда мы с Максимом ворвались на кухню, то увидели Фиму без сознания и Рому, навалившегося на него.
Глаза у Ромы были снова того же странного цвета, как вода в бассейне. Но глаза Фимы были куда хуже — красные, полные слез.