— А ты что хотел? Твоя семья выкрала ее из дома, который она любила и к которому привыкла.
— Ну и что?
Некоторые простейшие вещи не слишком хорошо укладывались у Стаса в голове.
— Сам подумай. Я бы тебе посоветовал устроить ей встречу с родителями. Она будет благодарна.
— Спасибо, сучара! Ты нас только что свел.
— Я не думаю, что ты можешь хоть кому-нибудь понравится.
Он щелкнул пальцами с некоторым клоунским изяществом и, выкинув сигарету, загадочно удалился.
— Может нам тоже начать курить? — спросил Рома.
— Курить вредно, — сказал я.
С железнодорожного вокзала Липецка мы почти мгновенно умотали на автовокзал, Стас помог нам с прикрытием.
— Ты в курсе, что тебя накажут? — спросил я Рому. — Ты больше стратег, чем тактик, да?
— Наоборот. Но да. Можешь еще вернуться к Стасу и сходить на Галичью Гору. Там, наверное, классно.
— Наверное, но я хочу с тобой.
Итак, нам пришлось совершить еще одно большое путешествие — двумя автобусами в Ростов-на-Дону. В городе было не очень-то спокойно. Еще бы: расстояние между Ростовом-на-Дону и Грозным примерно такое же, как между Ростовом-на-Дону и Липецком. Вот-вот, буквально через две недели, в Дагестане будут подписаны Хасавюртовские мирные соглашения, которые растянут войну еще на десять лет, а вовсе не приведут к миру.
Справедливости ради, в Ростове у меня не возникло никаких проблем — специфичность моей внешности укладывалась в типичный для этого региона казацкий фенотип, пожалуй, я был даже бледноват.
Платон встретил нас ночью на автовокзале. Он натянул капюшон толстовки, а зубы спрятал за медицинской маской. Смущенно поздоровавшись с нами, он добавил:
— Сейчас не очень хорошо так ходить, но я редко выхожу.
Мы побрели по топкой, как болото, южной ночи. Я вертел в руках оранжевый попрыгунчик с продетой в него веревкой, на случай, если придется отводить кому-нибудь глаза, но это не понадобилось. Только один раз до нас докопались ребята примерно нашего возраста, но, стоило Платону стянуть маску, они сбежали пополнять городской фольклор новыми историями.
— Про колдунов ходит слух в нашей общине, — говорил Платон. — Сам я их никогда не видел, говорят, они прокляты. Я особо ничего не знаю. Ну, я вообще не жил с папой. Честно говоря, я его боюсь. Но меня там принимают. Только Рома точно не может пойти. Рома, ты посидишь дома у меня?
Рома расстроился, опустил голову и шел так некоторое время.
Я сказал:
— Иначе тебя съедят.
— А я так хотел познакомиться с каннибалами!
— Но ты можешь дойти до границы наших земель, — сказал Платон. — Дальше пойдем мы с Сулимом, а ты подождешь.
— Думаешь, во мне тоже есть кровь хищников? — спросил я.
— Наверняка, если твои предки правда прожили с моими столько поколений. Извини.
— За что ты извиняешься, Платон?
— Не знаю.
Затем он сказал:
— Но, наверное, гены твоего отца победили. Это хорошо. У тебя симпатичное лицо, тебе не понять.
И в самом деле, Платон провел все детство в уединении, да и летом вынужден был париться в небольшой квартирке на окраине города, одинокий, без многих важных навыков, которые все мы получаем во взаимодействии с нашей средой обитания. В некотором смысле он был заключен в тюрьму за преступления, которых не совершал.
Еще больше я проникся печальной судьбой Платона, когда увидел, насколько небольшая для него квартира. Она не была маленькой в целом — стандартная, приятная двушка, но Платон вынужден был ходить по ней, пригнув голову. Это пытка.
— Почему твоя мама не живет в кладбищенском мире? — спросил я.
— Потому что там живут абсолютно темные, — сказал Платон. — Мама их боится.
В квартире оказалось мило и чисто, даже некоторая усталость ремонта не лишена была южного обаяния. У Платона было три кошки, три кошки — как воплощения триединой богини из так любимого Лидой викканства: юная, почти котенок, черная Люсинда, женственная, рыжая Муля и старенькая белая Василиса. Кроме того, по ночам Платон подкармливал многочисленную армию котиков со всего двора.
Мама Платона встретила нас с вежливым интересом. Она долго смотрела на меня и сказала:
— Ну, может что-то и есть, но я не вижу. Ты довольно высокий, но не слишком, стройный, но не тощий. Не знаю, сложно сказать.
Мама Платона, Вера Сергеевна, тоже была антропологом, одна беда — влюбилась в объект своего исследования. А затем — разочаровалась. Во всяком случае, она была не в восторге от того, что Платон едет к отцу.
Я попросил ее рассказать что-нибудь о суперхищниках, но Вера Сергеевна сказала: