Я задумался: что нужно делать, чтобы быть проклятым здесь.
— Мой друг Сулим, — сказал Платон. — Потомок Сайдани.
Одеты табориты тоже были вполне нормально, чем-то напомнили мне беспризорников или цыган: в особенном ходу у них были яркие спортивные костюмы. Я удивился: не просто люди, но все-таки люди.
— Совершенным нечего тут делать, — сказал крупный мужчина. Он был явно сильнее и выше других.
Платон ответил:
— Я останусь с Ромой. Мы подождем Сулима. А ты проводишь Сулима к Сайдани, так, папа?
Мужчина прищурился. Насколько я понимал, его звали Георгий, во всяком случае, такое отчество носил Платон. Тоже вполне нормальное человеческое имя. Хотя сокращение "Жора" и вызывало некоторую тревогу.
— Ладно, — сказал Жора (будем называть его так). — Пускай идет. Ты нашей крови, мальчик.
— Наверняка, — согласился я.
— Твоя мать Маариб?
— Я не знаю. Может быть.
— Больше некому. Наверняка твоя мать — Маариб, а отец тот мясной, которого они держали в доме.
Я обернулся к Роме.
— Веди себя хорошо и слушай Платона.
— Удачи!
— Ты будешь вести себя хорошо и слушать Платона?
— Я буду.
Мы попрощались, и я двинулся вслед за Жорой.
— Сколько нам идти? — спросил я. Не могу сказать, что полностью доверял этому зубастому созданию.
— Минут сорок, может быть, больше. Они живут отдельно.
— Надо же, а почему?
— Не чтут законы. Не скрывают норы. Занимаются темным искусством. Раньше темное искусство ценилось, а затем пришла болезнь и убила многих. Их изгнали. Иногда к Сайдани все равно обращаются. Они совершенные, но не такие, как другие. Кровь смешалась.
Жора был не слишком разговорчив. Я бы хотел еще многое узнать о таборитах. Жора сказал, что некоторые бывают одиночками и решают охотиться в городе, но это нелегально, и большинство живут родовыми кланами как встарь. Я задавал много вопросов, но ответы были избирательны, затем Жора сказал:
— Ты слишком любопытен.
И совсем замолчал. Мы шли по душному, жаркому лесу, и я лениво отмахивался от комаров. Некоторое волнение, которое я испытывал перед этими созданиями, уже сошло на нет, а Сайдани я почему-то с самого начала не боялся, хотя, наверное, были причины.
Их дом располагался в глубине леса, некоторые арабские мотивы угадывались в орнаменте над окнами, однако, по сути, это была типичная русская времянка, какими пользовались охотники.
На деревьях болтались косточки, и я не был уверен в том, что они принадлежали зверям или птицам. Я немедленно почувствовал себя в одном из десятка любимых фильмов Ромы. Может быть, в "Повороте не туда", а может быть в "У холмов есть глаза" или даже в "Техасской резне бензопилой".
— Дальше я не пойду, — сказал Жора. — У меня нет к ним дел. Ты уверен?
— Да, — сказал я.
— Тогда иди. Но не говори, что я не предупреждал тебя.
Жора ушел, а я еще некоторое время постоял у дома. Я был уверен, что за мной уже наблюдают. Подул ветер, и косточки закачались на ветру. В сценарии это обычно побуждает героя двинуться дальше, но я еще постоял, пока шум бьющихся друг о друга костей не стих.
— Семья Сайдани! — крикнул я. — Меня зовут Сулайман...
Я запнулся. Фамилия Трофимов, доставшаяся мне от Саши, ничего бы им не сказала, а фамилию Андреев, пожалуй, не стоило называть.
— Скорее всего, мы родственники!
Наконец, кости загремели, и в этих звуках я услышал: зайди, хасса.
Они называли меня "хасса". В тот момент я не понял значения этого слова, однако затем выяснил, что это степень посвящения у алавитов. "Хасса" — избранные, особенные в противовес "амма", обыкновенным. Еще одно слово вроде перфекти, или пневматиков, или совершенных.
Когда-то давно мои родственники, вероятно, были алавитами. Специфическая религия, далекая даже от не совсем конформного по отношению к основному мусульманскому миру шиизма. Алавиты верят в триединого Бога, и в переселение душ, а так же, за что известны более всего, не признают исламский запрет на алкоголь. Видимо, каким-то образом моим предкам удалось обойти и запрет на употребление в пищу человечины.
Итак, в несколько взвинченном состоянии я зашел в темный, маленький, грубый дом.
Мой предполагаемый дед сидел за столом, двое других мужчин были у его ног, они вытесывали что-то из костей. Дед был почти слеп, но он видел меня. Непостижимо как, но видел.
Сайдани, все трое, выглядели куда хуже, чем Жора и его племя. Жора и его племя, пожалуй, производили впечатление, если можно так выразиться, здоровых монстров. Сайдани имели кровь таборитов, делавшую их зубы жуткими, инцестуальную нагруженность, лишившую разума одного из моих дядек, и оставившую печать чего-то генетически неправильного на лицах всех троих, а кроме того все, кроме дяди Али, невинного за счет своей отсталости, имели искажения от использования темной магии.